— Ага, — кивнул Сеня. — Два дня бегал и гостинцев не купил. Феня заругает.

Руфа быстро раскрыла сумочку, вынула эту косынку и сунула ему:

— Передайте от меня.

Поезд бесшумно тронулся, она торопливо шагнула в тамбур, Николай Николаевич пожал им руки и побежал за ней, вскочил в вагон на ходу.

А Виктор Иванович проводил Сеню на Казанский вокзал, подарил эту книжицу, увиденную в киоске, и с полчаса, наверное, расспрашивал его об изобретательстве. Гуляли по привокзальной улице, и он расспрашивал. А потом, остановившись у подстриженной запыленной липы, погладил ее по ветке, сказал раздумчиво:

— Вот бы механизм этого простенького зеленого мальца изобрести. Животворного и животворящего этого листочка. А? Или хотя бы не мешать ему.

И таким гулким многократным эхом отозвались в Сене эти слова, что и сейчас еще не утихли, звучат сладкой музыкой. Удивительно! Поэт, а сказал, в сущности, то же, что говорили в независимости понимания друг от дружки ученые инженеры. Будто подслушал.

Сеня поглядел на портрет в книжке — прямой взгляд за стеклами очков, крупные, резкие черты лица, — открыл наугад:

Вот она и разгадка. Наверно, всего надумался в сердечной тревоге за нашу жизнь, пока к листочку к зеленому пришел — к истоку всего сущего, началу нашего сиротского в безбрежном космосе, геройского существования без заслуженного трудового отдыха.

Под полом стучали колеса, вагон покачивался, баюкая пассажиров, пролетали за окном редкие уже огни Подмосковья. Сеня положил подарки в сумку и стал укладываться спать.

В Суходол поезд прибыл к полудню, он успел на 12-часовой автобус и к обеду поспел в Хмелевку. Сошел на одну остановку раньше, у больницы, чтобы повидать Веткина.

— О-о, путешественник явился! — встретил его тот у корпуса. — А о тебе тут уж в три лаптя болтают: сбежал-де от позорного провала с самоходной дорогой, от стыда.

— Никогда такого конфузного поступка не было. И не будет, не дожидайтесь, товарищ Веткин.

— Да разве я это, Сеня! Да я всегда душой на твоей стороне. Идем в нашу беседку покурим. Ну как съездилось, рассказывай.

Они просидели за круглым столом часа два. Сеня рассказывал, а Веткин, вздыхая, листал подаренные книги, переспрашивал, потом покаянно признался:

— Профукал я, Сеня, плодоносные свои годочки. А тоже, наверно, мог бы и доцентом стать, как твой Новиков, книжку написать…

— Вы же воевали, товарищ Веткин, молодость там прошла, цветенье юности жизни…

— За цветеньем, Сеня, плоды появляются, а где они? Твой поэт тоже воевал, штурмовые батальоны да маршевые роты, после войны, видать, тоже не сладко пришлось, а не сдался же, сладил, выдюжил. Фронтови-ик! И о погибших вот не забывает, отчитывается даже перед ними и нас всех призывает помнить.

Сеня прочитал книжку утром, в поезде, но горестная декламация Веткина растревожила его опять.

Веткин поглядел на него в задумчивости и печали, закурил сигарету, потом попросил как-то по-детски:

— Оставь мне на денек-другой эту книжку. А то трещишь про Москву, а я читать стал и будто со своим братом-фронтовиком встретился. Оставь, а? С Ленкой потом пришлю, или сам зайдешь навестить и заберешь. Мне тут еще дней десять кантоваться.

— Ладно, — сказал Сеня. — Только за это поможете мне в творческой работе нового изобретения.

— Какого?

— Механизма сотворения фотосинтеза. Искусственного. Чтобы, как зеленый листочек, вырабатывал кислород и полезную биологическую массу.

Веткин усмехнулся:

— Какой ты хваткий, Сеня. Два дня в Москве побыл и деловитым стал, за книжку в подмастерье меня ставишь.

— Вы же теперь поправляетесь, пора за дело.

— Да ладно, ладно, я же не против.

Расстались они дружески, Сеня радовался, что Веткин преодолел свой недуг и выздоравливает, а для закрепления этого выздоровления теперь есть возможность увлечь его интересным и большим делом мировой социальности. Разве есть сейчас дело важнее проблемы искусственного фотосинтеза! И новую конструкцию электромобиля с подзарядкой от модифицированной дороги надо довести до дела. Это изобретение не вредит природе, и Монах примет его с великой радостью. А довести можно. Вдвоем с Веткиным дело пойдет быстрее, надежнее. Он ведь инженер головастой талантливости, сам товарищ Балагуров в присутствии Сергея Николаевича Межова об этом говорил. И директор Мытарин Степан Яковлевич поддержит. Хотя, конечно, Вера Анатольевна будет требовать работы на уткоферме и не слушаться ее нельзя. Служба есть служба. Все трое ученых инженера служат, Николай Николаевич в институте преподает, Виктор Иванович в издательстве трудится, а свои изобретения и книги они делают, оказывается, без отрыва от производства. Иначе и не получится. На ту же проблему искусственного фотосинтеза, например, всю жизнь можно извести в напряженности и до конца не сделать, а у тебя семья, дети. Надо же учитывать и эти текущие бытовые потребности…