Причина столь громогласного недовольства молодого человека оказалась проста – его ногти за ночь покрыли пластинами, похожими на те, что украшали руки стражников во дворе и руки советников. Только на этот раз пластины сияли не серебром, а золотом, и на указательном пальце левой руки красовался отчетливый знак в виде раскрывшего крылья грифона – геральдического знака давно сгинувшей династии.

– Итирия, я тебя придушу за такие шутки! – набросился было на приятеля Эдвин, но спальное место вейана уже убрали, да и сам Хранитель, похоже, убежал по делам, оставив энданца высказывать возмущение мебели.

– Ну дай только до тебя добраться! – пообещал пустоте принц и запрыгал на одной ноге, пытаясь одновременно заправить в штаны рубашку, отколупать пластины и натянуть сапоги. Нельзя сказать, что у него это хорошо получалось, а тут еще скрипнула дверь, явив на пороге виновника плохого настроения его высочества.

– Ну чего вы ревете, принц, как раненый сироху? Всех в доме переполошили, – мягко попенял Эдвину волшебник.

Он лучезарно улыбался, невероятно довольный результатом ночных трудов.

Заметив, как принц, чуть не оторвавший пластину вместе с ногтем, сморщился от боли, Хранитель поспешно сказал:

– Не трогайте! Все равно ничего не получится.

– Убери эту ерунду с моих пальцев! – потребовал принц. – Я тебе не праздничное дерево, чтобы меня украшать!

– Не могу! – развел руками вейан. – Это необратимое волшебство сроком на один год, потом оно само пропадет.

– На сколько?! – Сапог выпал из рук юноши, а он сам обессиленно опустился на кровать, продолжая с отвращением ковырять пластины.

Итирия спокойно взирал на попытки принца избавиться от родового знака отличия.

Наконец Эдвин сдался, мрачно посмотрел на приятеля, осведомившись:

– Ну и зачем тебе это потребовалось? Чтобы улучшить мое настроение?

Яда в голосе энданского принца хватило бы на десять сций.

Вейан рассмеялся:

– О нет, так далеко мои планы не шли! Напротив, я собрался испортить настроение нашим осторожным советникам. Одно дело отказать в помощи обычному человеку, а другое – последнему потомку прекрасной Ливилой.

– Да с чего ты взял, что последнему? – искренне удивился Эдвин. – У меня, к твоему сведению, есть брат и четыре сестры! Это если не считать других родственников. Нечего было уходить в такой спешке! Мало того что драгоценную правительницу бросили, так еще и ее дальнейшей судьбой не интересовались! Пришли бы с визитом, давно были бы с королями. У нас в каждом колене излишек наследников есть.

– А вы, принц, согласились бы стать нашим правителем? – внимательно посмотрел на юношу Итирия.

Его высочество, поперхнувшись от услышанного, прокашлялся и категорично заявил:

– Вы мне даром не нужны! Сдались такие подданные, которым судьба всего мира до одного места, лишь бы их не затронуло. Так ведь если нас уничтожат, вы тоже долго не протянете! И вообще, какой из меня король? Я и на принца-то не тяну!

Заметив, что речь на вейана впечатления не произвела, энданец поспешил добавить:

– Не смей рассказывать, чей я потомок!

– Как скажете, ваше высочество, – пожал плечами волшебник, покоряясь требованию принца.

И хотя Эдвин получил обещание молчать, в душе молодого человека не было уверенности, что хитрый приятель не найдет обходного пути. Или уже не нашел – больно торжествующий был у Хранителя вид.

– Итирия, – стоя на пороге, его высочество вспомнил об одной вещи, – а кто такой сироху?

Переводчик легко вычертил кистью замысловатый узор, и в воздухе повисло полупрозрачное изображение большого толстокожего животного с маленькими глазками и головой, украшенной сразу четырьмя рогами. Животное взревело, комнату заполнил громкий трубный звук.

На шум тут же заглянула Дарлина, строго посмотрела на брата, сказав с укоризной:

– Итирия, зачем ты все утро сердишь нашего гостя? – и, переведя взгляд на Эдвина, добавила: – Ваше высочество, не стоит так сильно сердиться на шутки братца, иначе вы сорвете голос и перепугаете весь квартал.

После этих слов принц мучительно покраснел, а вейан согнулся от смеха.

На этот раз дорога до храма с портиком стоила его высочеству Эдвину серьезных переживаний. По дороге он понял, почему вейан так легко согласился молчать. Новое украшение, так разозлившее юношу, привлекало всеобщее внимание. Горожане громким шепотом передавали друг другу новости, и до дверей храма всадники добрались с почетным эскортом.