Сашка берег только голову, зная, что от удара Самоходова может потерять сознание. Потому он старательно подныривал, только раз пропустив удар по губам, которые тут же вздулись, а на зубах заскрипела крошка отбитой эмали. Но телу его приходилось хуже. На каждый свой удар, достигший цели, он пропускал минимум два. Да и того бы не было, не будь он заранее уверен, куда Витька собирается ударить. Как это получалось, Сашка сам не понимал.

Однако он слабел — внутренние повреждения, которых он не ощущал, давали себя знать. И хотя оба уха у Витьки стали размером с ладонь, один глаз полностью заплыл и была вдрызг разбита бровь, Сашка чувствовал, что ему самому недолго осталось.

Наконец он только успел влепить Самоходову по зубам, как пропустил удар по уху, а сразу за ним по другому. Это вызвало в голове Сашки такую кутерьму, что он застыл на месте и даже не понял, как следом получил удар в глаз. Потом еще куда-то, но это уже не имело значения — мир вокруг него закачался, и он рухнул навзничь, раскидав руки.

Витька стоял над ним, дыша так, что его грудная клетка ходила ходуном. С кулаков и лица его капала кровь. Но в глазах горело торжество. Торжество и злоба — впервые в этих глазах появилось хоть что-то. Затем Самоходов ударил его ногой по ребрам, и Сашка ощутил внутри себя хруст. Потом еще раз, когда Витька ударил опять.

А потом перед глазами Сашки окно на пятом этаже их дома распалось на осколки, рама разлетелась в куски, и прямо через это облако шагнул наружу Андрей. Пока он летел вниз, расставив руки, Сашка бесстрастно наблюдал, как медленно наливаются кровью многочисленные порезы на его белоснежной рубашке и таком же белом лице.

Андрей угодил в остатки не растаявшего до конца снега, собранного в сугроб у стены, и, коснувшись его, стал валиться на бок, одновременно погружаясь в снег. Сашка привстал, охнув от боли, вернувшейся в его тело, осознав только сейчас, что произошло. Андрей должен был убиться, но не убился. Он кубарем прокатился несколько метров по голому газону, приложился локтем о бордюр, полежал несколько секунд неподвижно и поднялся на ноги.

Лицо его было заляпано грязью, рубашка и джинсы тоже были в грязи, а левая рука висела плетью. Сильно хромая, он широким шагом направился к Сашке. А из-за спины Андрея уже бежала к ним Маша. Она что-то кричала, но Сашка не слышал, что именно. На него вдруг обрушилась страшная, до ломоты в костях усталость. Глаза его сами собой стали закрываться, но он продолжал через силу таращиться на Андрея, который прошел мимо и пошел дальше, словно на его пути вовсе не было никакого Витьки. Сашка едва сумел перекатиться на бок, но то, что должно было произойти, он не мог пропустить.

С каждым шагом всё больше хромая, Андрей неумолимо приближался к Самоходову, который медленно пятился от него, глядя перед собой остекленевшим, полным ужаса взглядом. Скрюченными пальцами Витька судорожно скреб свитер на груди, словно хотел выставить вперед руки, но одновременно страшился это сделать. А потом Андрей догнал его и выбросил вперед здоровую руку.

Сейчас рука уже не выглядела здоровой. Собственно, Сашка видел только ладонь, выглядывающую из обшлага рубашки, мохнатую, с длинными зелеными когтями ладонь монстра из собственного сна двухлетней давности. Андрей что-то хрипло пролаял, и Витька тут же закивал как ненормальный, чуть не клацая при этом зубами. В углах рта его показалась пена, а взгляд стал совершенно безумным. Он икнул, когда Андрей его отпустил, и дикими скачками понесся прочь, затравленно и часто озираясь через плечо.

Кряхтя от тупой боли во всем теле, Сашка отвернулся и, распластавшись на спине, уставился в серое небо, которое стремительно удалялось от него всё дальше и дальше. Улыбаться было нечем — губы не слушались. Поэтому он просто некоторое время глядел на опухшее, кривое, с заплывшим глазом, склоненное к нему лицо Маши, затем перевел взгляд на грязное, как у трубочиста, лицо Андрея, после чего потерял сознание и уже не видел, что со всех сторон к ним бегут люди. Как много их, оказывается, было вокруг.

Когда Сашка вернулся с обеда, Андрей сидел в постели с подносом на коленях и доедал кусок тушеного мяса, заботливо нарезанный заранее. По лицу его блуждала рассеянная улыбка.

— Что давали? — спросил Андрей.

— Пшенную кашу давали, — вздохнул Сашка и бросил голодный взгляд на поднос. — Кто был?

— Маша. Твоя половина в сумке, под койкой.

Андрей неловко передал Сашке поднос и, изогнувшись, снял с прикроватной тумбочки маленький синий термос. Его вторая рука была от плеча до кончиков пальцев в гипсе. Как и правая нога, подвешенная на блоках к металлической дуге под потолком.

Сашка нагнулся и выволок на свет сумку. Ему, в отличие от Андрея, мешал гипс, частично закрывавший спину и грудь. Андрей боролся в это время с термосом, пытаясь его открыть.

— Опять ведь разольешь, — хмыкнул Сашка. Он выложил на поднос одноразовую тарелку с тем же мясом и еще одну, с салатом. Затем сел на койку и принялся жадно уничтожать угощение.

Потерпев поражение в борьбе с термосом, Андрей разочарованно поставил его обратно.

— Хочу в полной мере прочувствовать, как живется человеку с одной рукой, — сказал он. — И доложу тебе, это столь неприятный опыт, что больше таких глупостей я делать не собираюсь.