Они позабыли обо всех огорчениях и неприятностях этого хмурого осеннего дня.

Дэнуц был в приподнятом настроении, потому что обновил свою пижаму и потому что вместе с Ольгуцей собирался совершить очередную проделку.

Моника радостно улыбалась, потому что была вместе с Дэнуцем.

Улыбалась и Ольгуца, потому что таинственный огонь, к которому она вела их, был всего-навсего очагом в кухне.

* * *

С приходом детей кухонная плита совершенно преобразилась. Там, где раньше стояли задумчивые горшки всех размеров - они были сдвинуты в глубь плиты, - теперь весело потрескивали кукурузные зерна. На краю плиты под неусыпным надзором старой кухарки пеклись три гигантских яблока, словно троица угрюмых второгодников под присмотром строгой учительницы и под насмешливыми взглядами младших коллег.

У горящей печки, на трех низеньких скамейках, сидели румяные от жары дети и грызли воздушную кукурузу.

–  Ыы! Накажи тебя Господи! Сейчас!.. - крикнула кухарка нетерпеливому горшку, который кипел, с шумом подбрасывая крышку.

Все трое дружно засмеялись.

Кухарка непрерывно ссорилась с горшками, кастрюлями и мухами. Так что, доведись кому-нибудь сидеть рядом в соседней комнате, он мог бы подумать, что кухня полна людей, которых все время ругает строгая матрона с мужским голосом. И, действительно, кухарка была полновластной хозяйкой всего, что находилось в кухне. Хозяйкой усердной и проворной, как лето в саду. И очень толстой! Такой толстой, что была похожа на неестественно поднявшийся в просторной печи кулич.

Косясь краешком глаза на яблоки, кухарка приоткрыла дверцу духовки, заглянула туда и тут же захлопнула дверцу.

Из духовки повеяло ароматным теплом.

–  Пахнет медовой коврижкой! - смеясь, воскликнула Ольгуца.

–  Были бы едоки! - вздохнула кухарка, переворачивая яблоки.

Яблоки старели на глазах. Их нежная кожа темнела и покрывалась морщинами. Они украдкой вздыхали и сонно слезились. А их аромат делался все более крепким и по-летнему пьянящим.

Ольгуца сидела посредине, прямо против огня, который окутывал ее лицо золотистой дымкой; Моника и Дэнуц сидели справа и слева от нее.

На полу, у печки, мурлыкало и нежилось в тепле пушистое и гибкое кошачье племя. В некотором отдалении спал Али - само благоразумие и достоинство. Почти все мухи уснули. И все-таки их было достаточно, чтобы не давать покоя псу. Чуткие уши Али то и дело вздрагивали, отгоняя мух.

Под печкой, в корзинке с сеном, наседка высиживала цыплят. Сверчок, спрятавшись под одной из балок, участвовал в общем деле.

А печка гудела от огня и ветра, словно праздничная хора.

Войдя в кухню, господин Деляну сразу же увидел детей, сидевших за круглым столиком. Они ели руками печеные яблоки. На столике, вместо мамалыги, остывала медовая коврижка, нарезанная ломтиками.

–  Так вот вы где, оказывается, Ольгуца!

–  А ты зачем пришел сюда, папа?

–  Матушка Мария, скажи, пожалуйста, Иону, чтобы запрягал лошадей. А-а! Ну, теперь я с вами расправлюсь! - потирая руки и притворно хмурясь, сообщил господин Деляну.

–  Посиди с нами, папа! - попросила Ольгуца; Моника и Дэнуц вторили ей.

–  Куда же я сяду, Ольгуца!

–  А вот сюда, рядом со мной.

Когда кухарка вернулась, она обнаружила четверых гостей, сидящих на трех стульях вокруг столика. И от смеха закрылась рукавом.

–  Матушка Мария, а меня ты ничем не попотчуешь?

–  Чем же, барин?

–  Э!.. кофейком... Да не нашим, а вашим.

–  Непременно найдется! - подмигивая, отвечала кухарка.

–  Откуси, папа!

Господин Деляну откусил от протянутого Ольгуцей яблока.

–  У-ух! Замечательно вкусно!.. Такого я не ел с самого детства!

–  Папа, знаешь что? Расскажи нам что-нибудь, - как ты был маленьким.

–  Расскажи, папа, - попросил Дэнуц.

–  Пожалуйста, дядя Йоргу.

–  Когда я был маленьким... Да!

–  Откуси еще кусочек. Так тебе легче будет вспоминать.

Аромат печеных яблок, теплый запах медовой коврижки, огонь в печке и три дорогих тебе детских личика - это источник не только вдохновения, но и сказок и воспоминаний.

Вокруг столика сидело четверо детей.

За окном шел осенний дождь и стучал по стеклам.

Над деревнями, полями, лесами, холмами и городами шумел серый поток, губя листья, разводя грязь, вызывая кашель, сгоняя с лица улыбку.

А румяная от огня кухня, полная детей, кошек, цыплят и сказок, плыла навстречу дождю и осени, как новоявленный Ноев ковчег.

И тень матушки Марии на белой стене достигала поистине библейских размеров.

III

КУКЛА МОНИКИ

В комнате у Дэнуца пылал огонь, подогревая яркий солнечный свет. На полу стояли в ряд башмаки, туфли, тапки и галоши. Кровать, стол и стулья были завалены, точно сугробами, белоснежным бельем, приготовленным для укладки в стоящий посреди комнаты сундук.