–  Тогда почему ты кричишь?

–  Кричу? А на кого мне кричать? Я просто громко разговариваю... чтобы согреться.

–  Согревайся, но так, чтобы я тебя не слышала!

Дверь захлопнулась.

Моника села на кровать рядом с носовыми платками.

Ольгуца спрятала ружье за печку и подошла к Монике. Увидев платки, взяла тот, что лежал сверху, и не успела Моника и рта раскрыть, как она громко высморкалась.

–  Ольгуца! Что ты делаешь?

–  Ты разве не видишь?

–  Возьми мой платок.

–  А этот чем плох?

–  Он для Дэнуца.

К счастью, платок Дэнуца послужил лишь в качестве музыкального инструмента. Моника положила его на место.

–  Моника, ты заметила, что, если видишь сразу много носовых платков, хочется высморкаться?

–  Потому что у тебя никогда не бывает своего платка! - вскипела Моника.

–  А у кого он есть? Разве что у тебя!

–  И у Дэнуца тоже есть, - возразила Моника, прижимая платки ладонью.

–  Ты думаешь? За неделю он их все растеряет! - заверила ее Ольгуца.

–  Ой! Неправда! Зачем ты это говоришь?

–  Как неправда? Тогда зачем же мама приготовила ему столько носовых платков? Чтобы было что терять!

Моника посмотрела вверх, вниз; повернула голову вправо, влево...

–  Видишь, Моника! Мне хочется высморкаться, когда я вижу платки... а тебе хочется плакать! Лучше, чтобы их совсем не было!

* * *

В пижаме из белой фланели Дэнуц выглядел как младший брат Пьеро.

–  Тебе не тесно под мышкой, Дэнуц?

–  Не-ет!

–  Запомни, Дэнуц, пижаму ты будешь надевать, только если там будет холодно. Нехорошо спать тепло одетым!

Госпожа Деляну избегала слова: дортуар.

Дэнуц не отрывал глаз от зеркала. Пижамные штаны были первыми в его жизни длинными панталонами. Он все время их ощупывал, словно опасался, что они внезапно окажутся выше колеи, там где проходила старая граница его штанов. У них была и стрелка, - спасибо прачке. Строгая линия стрелки скрывает природное дерзкое изящество колен и икр.

Дэнуц был очень горд. Так горд, что хотел бы иметь зрителей даже среди товарищей по гимназической спальне.

–  Не режет тебе, Дэнуц? - продолжала госпожа Деляну задавать вопросы, которые самую совершенную одежду превращали в заготовку.

Дэнуц тряхнул головой.

–  Нет, мама! Зато старые штаны здорово резали! - упрекнул он ее задним числом.

–  Носи на здоровье! А пока сними пижаму.

–  Мама, позволь мне сегодня остаться в пижаме... У меня ноги зябнут.

–  Хорошо, Дэнуц. Раз тебе хочется!

Госпожа Деляну быстро вышла из комнаты. У нее было тяжело на душе от одного вида белой фланелевой пижамы.

–  Ольгуца!

–  Что?

–  Ты у меня оставила патроны.

–  Ничего. Давай их сюда.

Моника подошла к окну, украдкой вытирая глаза, как будто голос Дэнуца, доносившийся через закрытую дверь, мог ее увидеть.

Дэнуц помедлил, прежде чем войти. Ему все время хотелось смеяться. Сделав серьезное лицо, он вошел и протянул Ольгуце ящичек с патронами.

–  А что, если бы мама увидела? К счастью, я его спрятал!

–  Зря хвастаешься! Маме вовсе не нужны патроны!.. Ну и как тебе в длинных штанах?

–  Хм!

–  Вечером я их тоже примерю.

–  Ты-ы?! - изумился Дэнуц.

–  Я. Чему ты удивляешься?

–  ...Девочки не носят брюки!

–  А я буду носить. У меня уже есть брюки для верховой езды.

–  Почему бы тебе не надеть кимоно? - предложила Моника.

–  Потому что мне хочется носить брюки!

–  Ты кончила стрелять ворон? - попытался отвлечь ее Дэнуц.

–  Да... Не хочу пугать маму.

–  Чем же нам заняться? - недоумевал Дэнуц.

–  Знаете что? Вам холодно?

–  Да, - в один голос ответили Моника и Дэнуц.

–  Хотите погреться у огня?

–  У какого огня? - удивился Дэнуц.

–  Это не твое дело! Хочешь или нет?

–  Хочу.

–  Тогда ступайте за мной... Только тихо, чтобы никто не услышал!

Крадучись, неслышным шагом язычников, которые стремятся к своим низвергнутым божествам, Моника и Дэнуц, гуськом, шли следом за своим провожатым, обутым в домашние туфли.