После полудня Эйя предложила прогуляться на тех самых белых слонах.

— Хочу показать вам виды, которые нам удалось создать вокруг деревни.

Мы спустились вниз и, пройдя через колонный зал, вышли на улицу. В деревне ангелов царил послеполуденный зной. А в тени высоких деревьев стояли четыре белых слона, огромных, как облака. Они смотрели на нас умными глазами и слегка помахивали ушами, охлаждая бока, вздымающиеся в жарком воздухе.

Эйя, смеясь над моим удивлением, легко взлетела в удобное кресло на спине одного из них. У Моргульского это тоже не вызвало никаких проблем. А вот нам с Лаэрцием пришлось карабкаться по специальным лестницам, которые затем закрепили позади сидений на спинах животных.

— А как им управлять? — спросил я.

— Просто скажи, куда надо ехать, и он все поймет, — ответила Эйя.

— Следуй за Эйей, — сказал я, и слон послушно тронулся с места.

Деревня ангелов состояла, главным образом, из одноэтажных строений. То белое здание, в котором мы встретили Эйю, было единственным высоким. Как я понял, оно было одновременно и резиденцией моей сестры и местным философско-научным центром. В остальных домах жили ангелы.

Мы проехали через небольшую живописную рощу и оказались на берегу широкого ручья, который тек к морю. Чуть выше по течению располагались красивые водопады, над которыми сияла многоцветная радуга.

— Таких водопадов на этом ручье двести пятьдесят шесть, — сказала Эйя.

— Что? — встрепенулся Моргульский. — Двести пятьдесят шесть? А какой по счету этот?

— Я не помню, но там рядом должна быть табличка с номером. Подъедем поближе.

— А водопады посчитаны сверху вниз? — спросил Моргульский.

— Да, именно так, — ответила Эйя.

Когда табличка оказалась перед нами, Моргульский взмахнул крыльями и спустился вниз. Его как будто заворожили цифры, выбитые на большом оранжевом валуне: там было написано число 147.

Ни я, ни остальные спутники не видели в этом ничего заслуживающего внимания. Но Моргульский пристально смотрел на номер водопада и шевелил губами. Потом он начал летать над ручьем, подобно гигантской стрекозе, и я понял, что он тщательно изучает дно.

На дне был выложен сложный узор из маленьких цветных камней, причем он постепенно изменялся за счет того, что течение воды сдвигало камешки.

Вскоре Моргульский спикировал в воду и скрылся в ней с головой. Его не было довольно долго. Наконец он вынырнул, держа в руке какой-то прямоугольный предмет. Его намокшие крылья не позволяли ему взлететь, поэтому он выплыл на берег и, тяжело дыша, принялся изучать свою добычу.

Внутри найденной им коробки находились четыре прозрачные шахматные доски, которые с помощью специальных стержней могли крепиться друг над другом. Весь набор фигур был там же, внутри.

Моргульский быстро, с необычайной сноровкой собрал эту конструкцию и, взглянув на нас, произнес:

— Я исполнил задание Седьмых Врат. Это та самая игра, благодаря которой я попал в эту вселенную.

— Эту игру кто-то положил сюда? — спросила Эйя.

— Вряд ли. Скорее всего, она возникла сама благодаря структуре водопада. Моя вселенная была устроена как этот водопад. А подобное рождает подобное.

Я решил как-нибудь на досуге подробнее расспросить моего спутника об этой игре и о той вселенной, из которой он появился.

Эйя что-то прошептала на ухо своему слону и двинулась через ручей. Слоны перешли поток вброд, при этом вода поднялась им до самых спин, и мы вынуждены были приподнять ноги, чтобы не замочить обувь.

— А теперь оглянитесь, — сказала Эйя.

С этой стороны ручей и водопады как будто отсутствовали. Правда, был слышен звук льющейся воды, но сам ручей был полностью скрыт складками местности.

У меня возникло странное чувство: как будто я когда-то уже был в этом месте. И точно так же слышал шум невидимого водного потока. Да! И Эйя была рядом со мной.

— Ты вспомнил? — спросила она, подъезжая ко мне.

— Ты учила меня стрелять из лука в лесу у Священного Плоскогорья, — сказал я.

— Совершенно точно, мой сойкеро. Ты был одним из самых способных учеников.

Каждый сойкеро проходил сложную систему подготовки, обучаясь военным ремеслам у признанных мастеров. Стрелять из лука я учился у Эйи, а метать ножи научил меня Отец. Я вытащил из-за пояса кинжал, взятый у Эвкатиона. Такие клинки, на которых изображался Отец Смерти и Мать Ветров, были знаками власти, и не могли быть никем подделаны. Не потому, что они были слишком тонкой работы. А потому что свойства изменяющегося мира разрушали любые клинки, скопированные с этого. Таким образом, я, не зная этого, отнял у Эвкатиона символ его власти. Это значило, что он во что бы то ни стало постарается вернуть по крайней мере этот утраченный кинжал.

— Ты давно видела Мать? — спросил я Эйю.

— Больше сотни дней назад. Она приглашала всех на праздник урожая.

— Она по-прежнему приносит плоды?

— Конечно. И всегда разные. Ни одного похожего нет.

Я, кажется, еще не упоминал в своем рассказе, что Мать Ветров — это огромное дерево? На кинжале именно на ее корнях изображен Отец Смерти, который, по одной из легенд, вырос из ее первого плода.

Мы проехали через живописную долину, поросшую цветами всех возможных расцветок, и въехали в ущелье, стены которого были отвесными и гладкими настолько, что отражали нашу процессию, подобно двум умножающимся друг в друге зеркалам.