Шрифт:
Медленной, важной поступью шел верховный жрец в окружении пестро разодетых молодых наложниц-красавиц, принадлежащих князю рарогов-русичей, и на их руках покоились яркие цветочные венки, сплетенные специально для чествования победителей в дружественном состязательном заплыве стругов.
Восторженный гул пронесся над Рарожской бухтой, когда верховный жрец русичей остановился на самой высокой части прибрежного холма — холма жрецов — и поприветствовал присутствующих жестом своих рук, олицетворяющих солнечный круг и жаркое сияние лучей дневного светила. В это время струги с полосатыми парусами первыми достигли причального помоста и своими веслами, поднятыми вверх, приветствовали подходившие ладьи русичей.
— Фризы победили! — звонко кричали босоногие, загорелые мальчишки, одетые в короткие красные полотняные штаны, и указывали на туго натянутые сине-белые паруса стругов соседнего племени.
Пять стругов, стоявшие ровным рядом возле причального помоста рарогов, напоминали стайку гагар, хлопочущих о своей лучшей доле, ибо, оказавшись в почетном, тройном, окружении стругов с красными парусами, не знали, как переправить своего предводителя, отважного, зрелого красавца Юббе, на берег. Но вот тройное кружение ладей рарогов вокруг стругов фризов завершилось, и Рюрик дал команду освободить для гостей доступ к причалу, на котором уже верховный жрец рарогов в своем белом, торжественном одеянии и в сопровождении княжеских красавиц наложниц готов был совершить обряд чествования победителей в состязании стругов.
Солнце вышло из-за холма жреца и осветило победителя. Юббе, взволнованный, но явно неуверенный в честности своей победы, медленно подошел к верховному жрецу рарогов и хотел было заявить всем присутствующим на Рарожском побережье о своем сомнении, но, вглядевшись в суровое выражение его лица, понял тщетность своего намерения и смиренно склонил голову перед грозным хранителем древних традиций родственного народа.
Праздник стругов морских викингов на Рарожском побережье начинал вступать во вторую фазу…
Жаркий летний день наконец-то уступил место вечерней прохладе. Из углов гридни [7] княжеского дома сумерки выползали как бы нехотя, медленно преображая ее. Рюрик, скрывшийся в тишину и торжественность этой комнаты от шумных гостей, пристально всматривался в ее убранство. Внимание его прежде всего привлек металлический подсвечник, который широко раскинул свои ветви в центральной части большого деревянного стола и, казалось, сочувственно, внимал душевному беспокойству рарожского рикса. Все семь массивных свечей, что удобно устроились в бронзовых, мастерски изготовленных ажурных чашечках, сначала будто бы с насмешкой смотрели в глаза молодого конунга, но затем пламя их отклонилось в сторону своего владельца, как бы сознавая трудность и безысходность его положения, а потому — жалея его.
7
Гридня (слав.) — большая комната в доме князя, служившая для приема военачальников, гостей, послов и др.
Князь воспринял это странное сочувствие бронзового гостя, заметив легкий кивок пламени его мягких толстых свечей, и хмуро улыбнулся. Как часто в последнее время он ловил себя на мысли, что хочет поговорить с глазу на глаз с этим странствующим символом мудрости великих иудеев. Но князю рарогов так редко удается побыть одному…
Вот сейчас выдалась свободная минута, и он ушел от шумных гостей, от этих неуемных пиратов-фризов, которые отдыхают после торжественного обхода рарожского селения и состязательного заплыва стругов по заливу, и князь пристально и с восхищением (в который раз!) рассматривает детали искусно изготовленного подсвечника, месяц назад подаренного ему христианскими миссионерами. Вот сейчас что-то откроется ему, может быть, ужасное, а может быть… Рюрик подошел к столу, медленно и ласково провел рукой по мощной цепкой лапе подсвечника и горько прошептал:
Медного Зевсова сына я видел в пыли перекрестка, Прежде молились ему — нынче повергли во прах…«Паллад написал поэму „О поверженной Статуе Геракла“ около четырехсот лет назад, — думал Рюрик. — И уже тогда он пытался разрешить тот же вопрос, которым озадачили меня ирландские миссионеры сейчас… Неужели близится время, когда мы „повергнем во прах“ тех, кто дает нам силы для выращивания хлебов, помогает строить жилье и разводить скот?.. Неужели к концу идет время нашего Святовита? Неужели я должен отвергнуть Сварога и Перуна?.. Неужели и мы должны следовать „Апостольским наставлениям“ еще четвертого столетия, которые гласят: „Удаляйся от всех языческих книг и полностью отвращайся от всего чуждого и измышленного дьяволом?“»
Князь скользнул рукой вниз по холодному бронзовому стволу подсвечника и передернул плечами. «Неужели хризмы [8] и крест Христа будут всюду сопровождать меня?» — с горечью подумал он и, услышав шум в коридоре, с досадой отпрянул от стола, погасив свечи.
Шум в коридоре нарастал, быстро приближался к двери, и вот уже гридня заполнилась хохочущей, гомонящей толпой.
— Ну, вотати и он! Коварный обманщик! Устроил на ристалище [9] мое венчание на героя заплыва стругов, а сам сбежал? — громко, азартно выкрикивал предводитель фризских пиратов Юббе и широко прошагал к Рюрику. Когда ж ты успел скрыться? — весело спросил фриз знатного рарога и пристально посмотрел на него.
8
Хризма (греч.) — монограмма имени Христа.
9
Ристалище (слав. — кельт.) — поляна перед храмом Святовита, место, где располагался древний календарь и где в особые дни жрецы предсказывали события.
— Когда ты на мою наложницу Аггу загляделся! — с усмешкой ответил Рюрик и обнял своего шумного гостя. — Прости, что оставил тебя с Бэрином, — тихо попросил он.
— Уже простил. А почему ты сумерничаешь? И почему ты один?.. — уже спокойнее, но все еще настороженно спросил знатный пират и, кивнув густоволосой головой в сторону бронзового подсвечника, заметил: — Вон на твоем столе какой зверь красуется! Ты что, боишься его зажечь?
— Старик, слышишь? — любуясь возбужденным гостем, позвал князь своего слугу, и тот покорно подошел с зажженной лучиной к подсвечнику.