Шрифт:
Сцена заканчивается такими словами:
"Сияет солнце нам одним,Для нас лишь горний пламень дня.Священные мисты — мы,Мы чисто сквозь жизнь идем,Союзу друзей верныИ милых сограждан".(451–456)Однако для обеспечения благополучия души за гробом недостаточно было очищения в мистериях. Чрезвычайно важная роль отводилась обряду погребения умершего. Греки верили, что без должного погребения душа не сможет попасть в Аид, а будет вечно скитаться и страдать. Верили и в то, что она время от времени прилетает из подземного царства к месту захоронения тела за «подкреплением», что она нуждается в пище (или символе пищи). Поэтому ближайшие родственники в дни поминовения клали на могилу плоды или лепешку, проливали вино (считалось, что от людей посторонних душа пищу не примет). Услаждали душу игрой на лире. Рассказывали ей о своих делах.
Души умерших могли быть покровителями своих живущих родственников, а иногда — мстителями, если те не заботятся о могиле или медлят покарать убийцу. В трагедии Эсхила "Жертва у гроба" Орест пересказывает обращенные к нему слова Аполлона (понуждавшего отомстить за убитого отца):
"Он мне сказал: коль гневаются мертвые,Живую их родню одолевает хворь,Короста, язвы, как клыки звериныеВпиваясь в кожу, точат человечью плоть,А голова совсем седой становится.Еще он говорил мне об Эриниях,Которых шлет на землю кровь убитого,О том, что и во мраке неотступный взорОслушника находит: смутный страх ночной,Тоска, безумье — это стрелы черные,Летящие от кровных из подземных недр.Терзает, мучит, гонит плетью медноюСынов и дочерей мертвец поруганный,Им нет у чаши места, возлиянияЗапретны им. Незримый гнев родительскийОт алтарей их гонит. Ни пристанища,Ни состраданья горьким не найти нигде,Всем ненавистны, всеми презираемы,Они зачахнув, жалкий свой кончают век".(277–295)К душе умершего обращались с просьбой о помощи, суля ей за это воздаяние. В той же трагедии Орест и его сестра Электра, склонившись над могилой Агамемнона, говорят:
Орест:"Не царской смертью умер ты родитель мой.Так дай же сыну в этом доме царствовать!Электра:И я молю, отец мой, и меня услышь:Дай мне убить Эгиста. Жениха мне дай.Орест:Тогда твой гроб достойными даяньямиПочтут живые. А не то без пышных жертв,Без дыма поминального останешься.Электра:И я тебе в день свадьбы уделю, отец,Обильный дар из моего приданного:Твою могилу прежде всех могил почту".(477–487)Во всей Элладе свято соблюдался обычай свершения погребальных обрядов для воинов, павших в бою. Сражение прерывали на день, противники уносили с поля битвы тела убитых, сжигали их, а потом останки доставляли в город для торжественного погребения. О том, сколь серьезно к этому относились, свидетельствует рассказ Плутарха (из биографии афинского полководца Никия). Никий победил коринфян в сухопутном сражении, после чего отплыл в Афины, увозя прах погибших в бою. Вдруг выяснилось, что два тела остались неразысканными. Вот, что сообщает по этому поводу Плутарх:
"Случилось так, что афиняне оставили там непогребенными трупы двух воинов. Как только Никий об этом узнал, он остановил флот и послал к врагам договориться о погребении. А между тем существовал закон и обычай, по которому тот, кому по договоренности выдавали тела убитых, тем самым как бы отказывался от победы и лишался права ставить трофей — ведь побеждает тот, кто сильнее, а просители, которые иначе, чем просьбами, не могут достигнуть своего, силой не обладают. И все же Никий предпочитал лишиться награды и славы победителя, чем оставить непохороненными двух своих сограждан". (Никий, VI)
В мирных условиях похоронная церемония была строго регламентирована. Тело обмывали, натирали благовонным маслом, одевали в белое и клали на сутки в первой от входа комнате дома. На голову возлагали венок. Приходили родственники, друзья и все желающие оплакать покойного. У дверей стоял сосуд с водой — выходя из дома, который посетила смерть, совершали обряд очищения.
Выносили покойного рано утром — погребение должно было завершиться до восхода солнца. Богатых людей везли на колеснице — головой вперед, с непокрытым лицом. Во главе погребального шествия женщина несла сосуд для возлияния на могиле. За умершим следовали родственники в темных одеждах с подстриженными в знак траура волосами. Мужчины — впереди. Если умерший был убит, то ближайший родственник нес копье — угроза убийце. Женщины плакали и били себя в грудь. Были и наемные старухи-плакальщицы. Сзади шли флейтисты.
Кладбище располагалось вблизи городских ворот. Тело или урну с прахом после сожжения хоронили в саркофаге (бедняков — прямо в земле). В могилу помещали также украшения, посуду, глиняные бутылки с питьевой водой, лампу, терракотовые фигурки неясного назначения. У женщин — только женские, у мужчин — мужские и женские примерно поровну. За щеку умершему клали медную монету для уплаты Харону за перевозку через Ахеронт. После захоронения на могиле приносили жертвы, совершали возлияние вином. На 3-й, 9-й и 30-й день после смерти приносили погребальную трапезу и опять совершали возлияние. То же — по истечении года.