Когда в назначенный час раб принес бокал цикуты, Сократ спокойно выпил чашу до дна. Он приветливо попрощался с друзьями, немного походил, а когда почувствовал тяжесть в ногах, лег на тюремную койку и закутался в гиматий. Потом раскрылся и сказал:

"Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте". (Платон. Федон, 118)

Это были его последние слова. Сократ имел в виду жертвоприношение богу врачевания за освобождение своей души от бренного тела.

Так закончилось столкновение бесстрашного поборника добра и справедливости, философа-одиночки с государственной властью и предрассудками толпы. Такое столкновение неизбежно кончается поражением, а подчас и гибелью одиночки. Но в процессе духовного развития человечества поражение может превратиться в победу. Суд истории пересматривает дело и выносит обвинительный приговор власти зла, несправедливости и невежества. Такой приговор (и не только в связи с казнью Сократа) заслужила на пороге IV века потерявшая свое лицо Афинская демократия.

Вот и все. Наша история закончена. Надеюсь, дорогой читатель, что у Вас есть над чем поразмыслить.

… Конец лета. Тихая, безветренная ночь. За черной громадой Акрополя восходит луна. Четкая линия края храмовой площадки отделила посветлевшее небо от непроглядной тени обрыва скалы. Продолжением тени выступают над обрывом карниз и кровля Парфенона. Ясно очерчены дальний скат фронтона и профиль капители угловой колонны. Блестят отполированные камни Священной дороги. Город спит…

На пороге слабо освещенной комнаты небольшого дома близ дороги стоят двое: мужчина и женщина. Он обнял ее сзади за плечи и задумчиво смотрит вверх на Парфенон. Она, отклонившись, подняла глаза к его лицу. Едва белеют тонкие колонки портика, окаймляющего внутренний дворик. Через проем двери виден еще один человек. Он сидит подле догорающего очага. Длинные седые волосы и борода позволяют угадать в нем философа. Красные отблески огня ведут свою безмолвную игру в неподвижных чертах строгого лица. Взгляд пристально и, вместе с тем, рассеянно следит за быстрыми перебежками языков пламени. Двое у двери разговаривают вполголоса, с долгими паузами.

— Ты доволен сегодня мною, мой господин?

— Не говори так, Аспасия, даже в шутку. Я доволен. Ты сумела немного рассеять мою тревогу. И наш молодой друг Сократ помог тебе в этом.

— Он замечательно умен и заражает своей верой в людей… А что, война неизбежна?

— Боюсь, что так. В этом году спартанцы не тронутся с места. но следующей весной…

— Ты попробуешь еще отговорить Архидама?

— Я уже отправил ему письмо. Но апелла и эфоры настроены решительно. Коринф угрожает выйти из Союза. А это — флот… Однако сейчас меня больше тревожит Фукидид и те, что с ним…

— Закон о неверующих? Он принят специально против Анаксагора?

— Да. И это только начало…

— Ты говорил с учителем? (Взгляд на сидящего у очага.)

— Я сказал, что готов защищать его в гелиее. Но не могу поручиться за успех.

— Он уедет?

— Не знаю… Наверное, так было бы лучше.

— Фидию тоже грозит опасность?

— Возможно… Но сейчас не время говорить с ним об этом. Он так счастлив, что закончил Парфенон.

— Все-все окончено?

— Все. Иктин установил последнюю метопу. Алкамен и Агоракритос закончили отделку фронтонов.

— А Пропилеи?

— Мнесиклу осталось доделать самую малость.

— Как замечательно, что они закончили одновременно!

— Да. Ансамбль Акрополя этим заложен. Он будет пополняться такими же шедеврами… Даже и без меня.

— Не говори так.

— Любовь моя, мне скоро шестьдесят. Мой срок близок.

— Не говори так.

— Я рад за Фидия и за Афины. Что бы не случилось, Парфенон будет стоять века. Любуясь им, люди будут вспоминать и нас. Наш опыт будет им полезен… Надеюсь, что Геродот о нем напишет. Талант его в расцвете, и он на пять лет меня моложе.

— Он приедет?

— Обещал. Прощаясь, сказал мне, что ты его очаровала.

— Ты мне льстишь.

— Нет. Это — правда. Да и кто может устоять перед обаянием самой умной и прекрасной женщины на земле?

— Спасибо, милый. Хоть это и не так, но мне приятно… Геродот очень уважает тебя.

— Надеюсь… Кто знает? Быть может пройдут века и века… В прах обратятся и Афины, и даже божественные творения Фидия, а сочинения великого историка будут жить… Наши отдаленные потомки создадут государство еще прекраснее и справедливее, чем наше.

— И новые правители скажут: "Мы продолжаем дело Перикла!"

— Теперь ты мне льстишь. Но мне тоже приятно. Так хочется верить, что смерть не унесет в безвестное ничто наши страдания и радости… То, пусть немногое, что мы сумели сделать…

Полная луна поднялась над кровлей Парфенона. Испарения спящего города в ее лучах превратились в светлый туман. Он заливает подножье Акрополя, скрывает домик близ Священной дороги и бессмертные образы его обитателей…