— О чём ты, бабушка?

Та вздохнула, оборачивая нить вокруг клубка. И потом посмотрела на Иглу знакомыми карими глазами с золотыми крапинками, которые Игла с детства считала осколками солнца.

— Никакая я Забаве не дочь, хоть и считает она иначе. Думает, раз создала меня, так и принадлежу ей, чтоб ей провалиться, — бабушка сплюнула на землю. — Как будто я кукла какая. Ну да не в том суть. — Она вновь вздохнула, собираясь с мыслями. А потом, помолчав, заговорила. — Сердце полубога, оно на людское сердце похоже, да не всем. Носит не только кровь, но и великую силу.

— Кощей сказал, что вместе с сердцем Забава отняла почти всю его магию, — кивнула Игла. И бабушка тоже кивнула.

— Так вот когда Забава сердце-то умыкнула, она его на две части разделила. Плоть от сердца в ларец спрятала, а из магии того сердца, крови и плоти своей... — бабушка посмотрела на свои искусанные временем руки. — меня сплела. И магия та была способна на многое.

У Иглы перехватило дыхание.

— Как это? Из сердца человека сделать... — прошептала она.

— Почти так, как боги Морену создали, смешав плоть, кровь и божественную силу. Рецепт прост, если обладать особым могуществом.

— То есть, — Игла сглотнула. — Ты и есть сердце Кощеево?

— Была им, — кивнула бабушка. — Но всё расскажу тебе по порядку. Я как на свет появилась — себя не знала. Следовала за словом Забавы, потому как других слов не ведала. Я должна была помочь Кощею найти спрятанный ларец. И если бы полюбил он меня искренней любовью, даже с багрецем в груди, я слилась бы с плотью из ларца, обратилась бы его сердцем и вернулась бы на законное своё место. И этой целью я жила, с этой целью пришла в логово Кощеево. Но со временем всё переменилось. Кощей не глядел на меня, а я всё чаще выбиралась в город, встречала новых людей, осознавала, какой большой мир лежит передо мной, да всё больше думала. И чем больше я думала, тем яснее понимала, что не хочу ради Кощея умирать. Ни ради кого я умирать не хотела. А это мне Забава и наказала сделать. Ведь стать чужим сердцем — значит, исчезнуть. Тогда-то я и сбежала. Укрылась в нашем лесу и поделилась с ним своей силой, силой сердца, которым была. Я вдохнула жизнь в землю, пробудив древнюю магию. И лес в ответ стал меня защищать, оберегать да от Забавы скрывать, чтобы она меня не отыскала. А потом появилась ты. Тебя принесли мёртвую в лес. Мать твоя несла на себе проклятие от жестокого мужа-колдуна, оно и тебя опутало. Её в лисицу обратило, а тебя и вовсе со свету сжило. Но лес не терпит тёмной магии, он это проклятие почуял, снял путы и вдохнул в тебя жизнь. Но ненадолго. Достаточно лишь для того, чтобы я по его зову тебя отыскала.

Бабушка замолчала. А Игла ничего не спрашивала, знала, что той нужно время, чтобы рассказать то, что тяжестью лежало на сердце.

— Сперва я думала, что раз Навь тебя позвала, то туда тебе и дорога. Мёртвых и больных младенцев часто в леса относят, на попечение Морене. И никто их не спасает, потому что таков уклад жизни и смерти и нарушать его нельзя. Но... не знаю, что-то дрогнуло во мне в ту ночь. Я полюбила тебя, едва встретив, и не могла ничего с собой поделать. До сих пор я задаюсь вопросом, что говорило во мне тогда — моё сердце или Кощеево... Была особенной ты или это я отчаянно желала обрести родное существо, которого у меня никогда не было? Так или иначе я приняла тебя и истратила своё бессмертие на то, чтобы излечить твоё тело и вырвать душу из навьих теней.

— Ты... поэтому умерла? — выдохнула Игла. Край нити выпал из рук лешего и заволочился по земле.

— Не печалься, внучка, жизнь я прожила долгую и ни о чём не жалею. Ты лучше о себе печалься. И о том, к чему я тебя подвела.

Игла знала, какой ответ услышит, но всё равно спросила.

— Что это значит, бабушка?

— То и значит, родимая. Я была сердцем Кощеевым. Сердцем, что несло жизнь. А теперь, всё, что от него осталось, — это ты.

Нить оторвалась от земли, скользнула вверх и обернулась вокруг клубка.

— Иди за сердцем, внучка, да думай головой, — сказала бабушка и исчезла.

Исчез леший, исчез древний дуб и родной, залитый солнцем лес. Чернобог исчез в темноте зимней ночи вместе с видением. Продрогшая Игла сидела на холодном снегу у потухшего костра и горько плакала.

Игла не помнила, как вернулась к терему, без полушубка, в одном платье. Но холода она не чувствовала, укутанная в тяжелые думы. Села на крыльцо и спрятала лицо в ладонях. За лесом занимался рассвет.

Игла не обернулась, когда за спиной скрипнула дверь. Не дрогнула, когда на плечи легла тёплая шаль. Мила молча села рядом, достаточно близко, чтобы поделиться исходящим от неё теплом.

— Он жив, — сказала она, прежде, чем Игла успела спросить. — Нашла ответ, который искала?

Игла вытерла слёзы.

— Нашла. Но должен быть другой выход, — пробормотала она спустя короткое молчание. — Должен. Всегда есть другой выход.

Мила не спросила о том, что узнала Игла, не стала ни спорить, ни соглашаться, только кивнула, а потом, подумав, всё же сказала:

— Перехитрить магию может только очень талантливая или очень отчаянная ведьма. А ты, что-то мне подсказывает, и та, и другая.

— У тебя получалось? — повернулась к ней Игла.

Мила улыбнулась и, обхватив колени, покачала головой.

— Я всегда проигрывала такие битвы. Лель с детства был талантлив, а я... я едва могла сплести простенькие чары. Моя первая любовь подвела меня под проклятие. А вторая — его разрушила. Но ведь ты — не я. Ты гораздо сильнее.

Игла горько усмехнулась.