«А ведь она возбуждена!».

— Когда я была совсем маленькой, у моей знакомой девочки была небольшая кукла… Статуэтка. Статуэтка танцовщицы! Не знаю, откуда она взялась, но она тогда казалась мне очень красивой. Нет, не так! Она мне казалась образцом красоты и изящества. Совершенством! — негромко сказала Волин, не отрывая взгляда от циркачки, — Цири… поедешь со мной?

— Куда? — удивилась девушка.

— К нам, в Степь…

— А что я там буду делать? — еще больше удивилась гимнастка.

Орчанка пожала плечами:

— Тоже самое, что делаешь сейчас. Выступать, показывать свое умение. Поражать всех своим изяществом, своей красотой. Будешь жить у меня. Тебя никто не обидит, это я тебе обещаю.

Циркачка перевела взгляд на Каннута, как будто ища совета и поддержки.

— Волин очень хорошая! — кивнул он, — Соглашайся! У тебя всегда будет кров и стол, ты будешь сыта и хорошо одета. И никто не будет тебя лапать взглядом или руками. Без твоего на то согласия, я имею в виду!

Он не мог бы с уверенностью сказать — сколько все-таки лет гимнастке? Она то казалась ему совсем юной, а то — как будто ближе к тридцати годам.

«Странная внешность! Вот… странная!».

— Цири! А ты — кто? — задумчиво разглядывал девушку он.

Цири помолчала, потом явно нехотя ответила:

— Я из народа илитиири. Нас еще называют тимори. Или… дроу. Так нас нарекли светлые эльфы.

«Дратути! Приехали. Еще одно открытие!».

Не менее Каннута удивленная Волин шепотом протянула:

— Илитиири не существуют. Это — сказка! Не существуют же, да, Каннут?

— Значит, меня нет! — хмыкнула девчонка. Сейчас она казалась Кану именно девчонкой. Но чертовка плавно, даже грациозно повернулась вокруг себя, дразнясь:

— Ну что? Я есть или меня нет?

— Надо выпить! Кан… Налей нам вина! — предложила орчанка, не отрывая взгляда от Цири.

Кан разлил вино по трем кружкам.

— Ой, мне этого будет много! — смешно сморщила носик Цири.

— Боишься захмелеть? — подмигнул ей парень, — А мы воспользуемся этим и… соблазним тебя.

— Х-м-м… а разве я сюда не для этого пришла? — удивилась та, — Просто… когда я пьяна, я сама начинаю приставать к мужчинам…

Она посмотрела на Каннута.

— … и к женщинам! — перевела взгляд на Волин.

Орчанка улыбнулась:

— Значит, Кан, нам нужно напоить ее!

Это был… опыт. Надо сказать, это был интересный опыт! Парню пришлось довольно нелегко. Это не было волной наслаждения и разврата, скорее это было… занятием. Трудом все-таки Каннут это бы не назвал. Все же труд не может приносить периодически волны наслаждения, а здесь он умудрялся иногда получать свою порцию кайфа. Ему пришлось вспомнить и воплотить весь свой опыт общения с женщинами, все знания, полученные как из практики, так и из книг или фильмов.

Здорово помогала потрясающая гибкость дроу. Вот кто умудрялся успевать все, быть везде и сразу. Ну и, как выяснилось, выносливостью он уступал и той, и другой девушкам. Это продолжалось долго, очень долго. Как показалось парню.

Но силы у «большой», и у «маленькой» все же кончились ближе к утру.

— Мне кажется… я сейчас умру! — простонала Волин.

— А мне кажется… я уже умер! — хрюкнул в подушку Кан.

— А я вам говорила, что не нужно было меня спаивать! — пытаясь отдышаться, пробормотала Цири.

И сначала Кан, а за ним — Волин, рассмеялись. Чуть помедлив, присоединилась к ним и дроу.

«Гибкая развратница», как назвал ее Каннут, оказалась из изгоев. Ее народ проживал под Ребром, которое Плехов про себя окрестил Уралом. Пойдя против решения старейшин, отрядивших девчонку в жрицы какого-то своего божества, Цири сбежала, и довольно долго мыкалась по Террании, пока не прибилась к бродячим скоморохам. Так и болталась с ними несколько лет, пока не оказалась в таверне Бруно.

Отдельного рассказа заслуживала история выкупа дроу у ее нынешнего владельца — старшего из бродячего цирка. Указанный индивид имел глупость воспротивиться уходу девчонки из труппы, а потом и затребовать за нее аж три золотых с Волин. Причем — никакого права на дроу он не имел, Цири не была рабыней.

Даже вмешательство Бруно с угрозой отказать труппе в последующих выступлениях в таверне не успокоило упрямца. Тогда орчанка с присущей ей простотой заявила, что попросту снесет «глупую башку с плеч тупого комедианта». Бруно грустным вздохом подтвердил свое согласие на сей акт вынужденного насилия: