— А-ааа! — вместо ответа заорала я, обливаясь холодным потом и дыша, как рожающая выдра — Мать моя… Господи… Когда?! Когда... когда в этом мире придумают лазерную эпиляцию?! Что… что ты делаешь?! Там-то зачем мазать? Это место точно на ужине никто не увидит! Отойди! Убери от меня руки!

— Его Величество сказал, что мы должны подготовить Вас по полной программе — уперто поджала губы злыдня.

— А за подснежниками зимой он вам сходить не сказал? — смаргивая слезы, простонала я.

— Это Вы к чему? — подозрительно прищурилась женщина.

— К тому, что приказы приказами, но нужно же и свою голову иметь, — кряхтя от боли, отозвалась я, сползая с кушетки — Он же все равно не узнает, продипилировали меня «там» или нет! Смысл меня мучать было?

— Думать о смысле не моя обязанность — фыркнула экзекуторша — Мое дело простое: мне приказали — я дернула!

— Ага… а о последствиях думать тоже не Ваше дело? А если я, к примеру, не сдержусь? Врежу больно? А то и прирежу ненароком? Я-ж Вам не нежная участница отбора. Я с игр, все-таки!

— Какими будут последствия покажет только время — вдруг, философски молвила тетка — Важен лишь итог. Если в итоге все складывается как планировалось, то все остальное не имеет значения.

— Чего?! — аж замерла я, ошеломленно глядя на мастера эпиляции — Что Вы сказали?!

— Я? Ничего — пожала плечами та — Говорю, лягте обратно. Нужно розовым маслом все смазать от раздражения и воспаления.

— Ничего значит… — подозрительно прищурилась я и, вдруг, шире распахнула глаза, застигнутая осознанием.

«Точно! Вот почему книга не реагирует на этакие отступления от сюжета! Она о них попросту не знает! В тексте вообще ничего про этот период написано не было. То есть, можно предположить, что творилось что угодно. И, значит, тексту оно не противоречит! И если к моменту финала игр я все-таки окажусь лицом к ужасному лицу Кирана Бесноватого, готовая героически помереть во цвете лет, то остальное на мое усмотрение!»

— Ох ты-ж черт… — простонала я, обреченно падая обратно на кушетку и прикрывая глаза рукой — И что теперь делать, а? Я вот совершенно всего этого не планировала…

— А что плохого происходит? — насмешливо поинтересовалась женщина — Вот на ужин Вас позвали. Отмыли, одели. Сейчас причешут да накрасят. Со мной бы что такое хоть раз произошло.

Отвечать не стала. Вместо этого опять погрузилась в собственные мысли о несправедливости бытия в целом, и своей нелегкой судьбе в частности.

Как же быстро и непредсказуемо сюжет тут меняется! Изначально, моя условно мертвая героиня на играх не отсвечивала. Потому как после ее смерти никто особо и не убивался. Ну, разве что кроме сестры, быстро прикатившей за бренным телом наследницы и, собственно, самого Второго лика Империи — Тахиба. Ни Киран, ни его братец никак в тексте смерть принцессы не откомментировали, иначе как недоумением, удивлением и приличиствующими положению трупа сожалениями, вовремя отправленными в Империю Сильфер. И тут либо они так хорошо играли роль совершенно ни к чему не причастных лиц, либо реально иначе как зрительно с героиней и не пересекались. А что теперь?

Об этом я и думала, пока меня тщательнейшим образом причесывали, укладывая темные локоны изящной волной, мягко выходящей из-под уложенной короной хитро плетеной косы. Те же мысли занимали меня и пока я послушно облачалась в легкое, тонкое, сине-фиолетовое платье в греческом стиле, перехваченное под грудью тонким золотым ремешком. Об этом размышляла и когда мои отдипелированные и отпедикюренные ноги обвивали золотистыми ремешками высоких сандалий.

И думала бы свои тяжелые мысли дальше, если бы, совершенно неожиданно не осознала, что передо мной уже гостеприимно распахнули резные двери и мягко, но настойчиво втолкнули внутрь огромной светлой залы, тонущий в ярком свете многократно отраженных от зеркальных мозаик светильников, пускающих радужные блики по белому мрамору пола, гладким поверхностям высоких колонн и золотым вензелям сложной лепнины.

Я поражено замерла, обводя восторженным взглядом сияющую роскошь интерьера и, потому, не сразу заметила, как прямо напротив меня медленно начал подниматься из-за стола мужчина, облачный в золотисто-белоснежный камзол, украшенный сверкающими эполетами и драгоценными искрами пуговиц. На высоком лбу резко обозначились хмурые складки. Тяжелые брови опустились вниз, резко сходясь над переносицей.

Жесткая линия губ сжалась в ровную полосу. И не тратя времени на экивоки, Киран Четвертый грубо произнес:

— Что она здесь делает?

Вот сейчас, оглядываясь назад, я бы не могла с точной уверенностью уже сказать, что именно эта королевская наглость, граничащая с откровенным хамством и стала той самой реперной точкой моего кипения. Думается, все начало накапливаться во мне гораздо раньше и здесь, в кричащем роскошью бело-золотом зале, всего лишь ожидаемо вылилось наружу, как попытка моей нервной системы сбросить излишне долгое напряжение.

Но именно в тот момент, глядя в пылающие праведным возмущением ртутные глаза Кирана Четвертого, любуясь на брезгливо-пренебрежительную линию губ и отмечая подергивание крыльев породистого носа, я вполне определенно отметила, как упала на мои кипящие переизбытком событий и эмоций мозги та самая последняя капля неадекватности, и внутренний редактор, тяжко вздохнув, затушил о ближайшую мозговую извилину тлеющий огонек вонючей сигареты. «Собственно, вот и все» — обреченно прокомментировал он и одел каску прямо поверх костюма для работы в условиях термоядерного взрыва.