– Где ты выучил наш язык? – Спросила строптивая.

– Нас всех научили нескольким фразам, - ответил Михей, - чтобы могли объясняться с местными.

– Но тот, другой, он с трудом мог выговорить и пару слов. И совсем ничего не понимал.

Михей остановился. Остановились и треонки. Он посмотрел на строптивую, затем на двух других, вздохнул и сказал:

– Слушайте, у нас не все такие, как он. Мы не хотели всего этого. – Он развел руками по сторонам, переступил с ноги на ногу.

– Вот как? Почему же вы не остановитесь? – Треонка произнесла еще несколько слов, смысл которых Михей не понял.

– Если бы все зависело от нас, - вздохнул Михей. – Это ваш э-э… владыка. Он первый грозился войной.

– Мне ничего не известно об этом. – Треонка повысила голос. – Я просто несчастный райл, у которого ничего не осталось. – Тут ее голос стал едва слышен.
– Эта война отняла последнее. Мужчины всегда хотят воевать, а больше всего страдают женщины, и дети.

Две другие самки прижались к строптивой, и стали гладить ее руки и плечи. Михею вдруг стало неловко и больно – у бедной треонки, должно быть, погибла вся семья.

– Надеюсь, скоро все закончится, - сказал он и зашагал дальше. – Идемте.

До лагеря дошли уже после заката. Обширная территория, огороженная сеткой была битком набита арахноидами. Освещенная десятками прожекторов, эта живая масса двигалась и колыхалась. Над ней стоял жуткий, какой-то не реалистичный гомон. А невыносимую вонь Михей почувствовал задолго до того вышел к лагерю. В первый раз, приведя гражданских, Михей был шокирован увиденным. Райлы буквально топтались друг на друге, никаких условий для сна, туалет не предусмотрен, кругом - полнейшая антисанитария. Удивительно было и то, что несчастные райлы и не пытались требовать лучшего. Их каждый день кормили обещаниями, что скоро они смогут вернуться в свои дома, и каждый день они ждали, что вот сейчас появится человек, самый главный здесь, и скажет, что в городе теперь безопасно, и все могут быть свободны. Хотя, по сути, они и не были заперты. Тот двухметровый забор не смог бы удержать даже самого дряхлого старика, но никто и не думал бежать. Только дети не хотели слышать взрослых, и оставаться там, где им плохо. Перед ограждением через каждые несколько метров стояли солдаты. Они делали вид, будто не замечают шмыгающих туда-сюда детей, и лишь иногда палили в воздух, чтобы припугнуть особо расшалившихся сорванцов.

Михей повел треонок к коменданту. Они шли вдоль лагеря. Михей был весьма доволен собой: он не только увел гражданских из опасного района, но и отнесся к ним по-человечески; теперь треонки будут знать, что есть среди землян и благородные люди. А треонки с ужасом смотрели на лагерь.

– Это скотный двор, - сказала строптивая.
– Зачем ты нас сюда привел?

– Здесь вы будете в безопасности, - заверил Михей.
– И это ненадолго.

– Мы будем в безопасности ненадолго?
– Переспросила строптивая.

– Вы здесь останетесь ненадолго, - пояснил Михей.
– Скоро вы вернетесь домой.

Строптивая хрюкнула.

– Домой? А что такое дом? Стены? Мебель? Не они мне были дороги. У меня нет больше дома. Куда мне возвращаться?

Михей поджал губы.

– Когда-то я тоже потерял все. Но я не отчаивался. Я придумал себе, зачем мне жить, и со временем, жизнь снова стала приносить радость. И ты так сможешь. Все будет хорошо.

– Теперь ты убиваешь других, чтобы и они тоже потеряли все? Ты еще хуже, чем остальные, - неожиданно зло произнесла строптивая. – Другие, по крайней мере, не притворяются, что им не все равно.

Уязвленный, Михей посмотрел на строптивую, но ничего не ответил. Дальше шли молча.

Комендант недовольно цокнул и пробурчал: "Да ну сколько можно". Он свистнул, кивнул солдату, и тот увел треонок в лагерь.

Михей поплелся назад. Мертвые улицы дышали зловещей тишиной. Тусклый свет убывающих лун едва освещал дорогу. Усталость уже давала о себе знать. Мысли лениво ворочались в голове, тело наполнилось тяжелой вялостью. Михей мечтал только о том, чтобы поскорее завалиться спать. Чтобы сократить путь он пошел дворами. Как вдруг, в одной из подворотен мелькнула тень. Не человеческая тень. Михей нырнул в арку, и прижался к стене. Приклад винтовки прижался к плечу. Эх, сейчас бы детектор, подумал Михей, и тут же вспомнил, что забыл разузнать о состоянии Артура. В этот момент тень снова скользнула по старой брусчатке, и показалась фигура. Сухой электрический треск винтовки. Что-то упало. Михей шагнул ближе, и от увиденного рухнул на колени.

Проснувшись, Михей никак не мог встать. Разбитый и вялый, не в силах пошевелиться. То состояние, когда весь день хочется проваляться под одеялом, никого не видеть и не слышать.

Из кухни, через приоткрытую дверь доносились голоса. Слов было не разобрать, да и не хотелось вслушиваться. Михей собрал столько воли, сколько смог, и рывком поднялся, усевшись на спальнике. Растер лицо ладонями, потянулся. Пол дела сделано. Еще одно усилие – и он встал на ноги.

Он вышел на кухню, щурясь от света. За столом сидел Джамаль. Страйкер копался в буфете.

– О, проснулся, наконец, - заметил Джамаль.

Михей, ничего не ответив, пересек комнату и подошел к бочке с водой. Кто-то повесил над ней небольшое зеркало, и Михей впервые за много месяцев посмотрел на себя. И не узнал. Темное худое лицо, низкие брови, воспаленные глаза, бледные сухие губы, едва видимые под неаккуратной черной бородой.

Это я? Разве это я? Усталые злые глаза смотрели с тоской.