– Да ладно, чего ты, - не уверенно заговорил сержант из второго взвода, - он же и так уже умирал.

– Точно, чего уж теперь, - подхватил его товарищ.

На запах сбежалась вся рота. Настроение как-то сразу улучшилось. Со всех сторон стали раздаваться шутки, хохот. Кто-нибудь то и дело поторапливал Арафата, говорил, мол, и так нормально, горячее сырым не бывает. Но Арафат не поддавался на уговоры, и терпеливо доводил мясо до нужной кондиции. Лишь когда тушка покрылась аппетитной корочкой, он снял ее с углей.

Животное было небольшим, исхудавшим, а после жарки тушка и вовсе съежилась. Так, что всем досталось по маленькому кусочку. Но это была первая нормальная еда за долгое-долгое время. Михей жевал это жесткое, сухое, пресное мясо, и ему казалось, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал. И на душе стало легко-легко, как еще никогда, с тех пор как он вернулся на Треон. Будто и не было войны, и не было всех тех потерь; и люди, с которыми попрощались навсегда, просто уехали куда-то очень далеко; и руки не были запачканы чужой кровью, а сердце не болело о том, что видели глаза.

Стало думаться, что все не так уж плохо. Совсем даже не плохо, а хорошо. И было какое-то удовлетворение, от того, что, наконец, задали трепку треонцам. Михей больше не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Он знал, что все делает правильно. И хорошо, что теперь выдался спокойный денек, а не пришлось идти на марш. И солнце было очень кстати. И этот импровизированный пикничок.

Тот день хорошо запомнился Михею. Он будто выпал из общего ряда. Все было странным. Та злоба, переполняющая Михея во время боя, и то умиротворение, воцарившееся в душе после него. Эти чувства были совсем не свойственны Михею. Возможно, время, проведенное в окопах, озлобило его. Возможно, повлияла и военная пропаганда, которую в последнее время стали пускать через громкоговорители, и публиковать в ИБД. Так или нет, но это настроение нравилось Михею.

«В городе осталось много гражданских. В основном женщины и дети, иногда старики. Одни прячутся в подвалах, коллекторах и подземных коммуникациях, другие не скрываются, просто отсиживаются в своих квартирах. У нас инструкция не трогать их, но и оставлять их позади - большой риск. Неизвестно, чего от них ждать. Нервы и так на пределе - любая дверь, любой предмет в доме может быть заминирован. А некоторые из этих подростков вполне могут свернуть человеку шею. Мы стараемся не оставаться с ними один на один, и не поворачиваться к ним спиной. Если я почувствую со стороны кого-то из них угрозу, я, не задумываясь пристрелю его». (Из дневника Зарипова Р.Р.)

Плотная застройка кварталов превратила город в лабиринт. Дома липли друг на друга. Их опутывала беспорядочная сеть проводов и кабелей. Крыши щетинились крестовинами антенн. Узкие переулки, на которых с трудом бы разъехались два автомобиля, были завалены обломками, мусором, и заграждениями из арматуры и труб. Сами кварталы разделялись широкими улицами, с тротуарами, проезжей частью, зелеными насаждениями и цветочными клумбами. Вдоль дорог росли деревца с прямыми чешуйчатыми стволами. На самой верхушке они начинали ветвиться, и множество длинных узких листьев образовывали широкую крону, по форме напоминающую раскрытый зонтик.

Для основной части города была характерна малоэтажная застройка. На этом фоне резко выделялся центр - два десятка высотных зданий, украшенных каменными скульптурами и барельефами. Высотки здорово потрепала артиллерия - тут и там зияли уродливые проломы, чернели пустотой разбитые окна, фасады местам покрылись копотью.

Эти многоэтажки замерли вдалеке, как безмолвные стражи города, израненные, но не поверженные. Их черед еще придет. Пока же город обороняли их менее рослые сородичи.

Полуденное солнце зависло в безоблачном небе высоко над городом. По пыльной мостовой скользнула округлая тень коптера. Сам беспилотник оставался невидимым - его скрывала завеса голографического камуфляжа. Дрон с легким жужжанием пролетел над головой и потерялся в небе между домами. Его выдавало лишь едва заметное искажение воздуха на фоне зданий. Противник мог засечь его и по объективу камеры, незащищенному голограммой. Кроме камеры коптер имел детектор с множеством сенсоров, способный обнаруживать всех арахноидов на расстоянии до двадцати метров. Даже если те скрывались за укрытиями. Такие детекторы теперь имелись в каждой штурмовой группе.

Коптер беспрепятственно облетел квартал и вернулся к оператору со свежими разведданными. Теперь количество и расположение всех врагов было известно. После короткого обсуждения плана, группа приступила к работе.

– Ладно, пацаны, ни пуха, - с серьезным видом закончил брифинг Каримов, назначенный командиром группы.
– По местам.

Михей и Страйкер идущие в первой паре, обогнули дом справа, и стали пересекать улицу в направлении стоящей вдоль дороги четырехэтажки. Справа от нее, на углу, блестел полированным мрамором большой округлый фонтан. За ним виднелся торец другого дома. Потрескавшееся дорожное покрытие блестело на солнце. В середине улицы, под окнами четырехэтажки, дорога была разбита пятиметровой воронкой.

Впереди суетливо перебирал ногами "краб" - тяжелая шагающая машина. Михей не отрывал глаз от здания. Из-за дальнего угла вынырнула БМП, а за ней Змей и Нейтор - вторая пара атакующих. Началась стрельба. Группа прикрытия на опорном пункте молотила по окнам четырехэтажки из пулеметов и гранатометов. В здании раздалось несколько хлопков. Из окон вырвался жиденький дымок. В груди сердце застучало с утроенной силой.

"Краб" на мгновение замер. Его пушка полыхнула вспышкой плазмы и участок стены между заколоченными окнами первого этажа разнесло на куски. Откуда-то снова послышались выстрелы. Михей опасливо всматривался в окна.