И в этом была проблема. С тем, как Дэррил вёл дела, им никогда не стать одной большой счастливой семьёй. Когда Дебору выставили из дому, о ней больше не вспоминали, будто она умерла. Всякий раз, когда Джен поднимала эту тему, надеясь на какие-то перемены, она нарывалась на словесные оскорбления. Годами она собиралась с духом и пыталась урезонить Дэррила, особенно когда ей нужно было встать на защиту одного из своих детей, но Дэррилу неплохо удавалось внушить ей чувство неполноценности, заставлять усомниться в смысле своего существования.

— Нельзя так разговаривать с другими, — говорила ему Джен. — Нельзя заставлять других ненавидеть самих себя.

Но Дэррил не слушал, а просто выходил из комнаты. Однажды Джен упрекнула мужа в том, что тот разъезжает на газонокосилке стоимостью 3 тыс долларов, со словами, что он выглядит на ней совершенно нелепо. Пусть лучше он косит газон ручной косилкой. Она говорила, что ему нужны физические упражнения, хотя и знала, что его самомнение не выдержит такого удара. Она была готова к последствиям, потому что больше не могла выносить этого мужчину.

— Он вылез из подвала, и я правда расклеилась, — признаётся Джен. — Я сказала ему, что меня смущает, какой он толстый. Я так ему и сказала.

Вскоре после этого Дэррил улетел в Лондон с другой женщиной — по крайней мере, так подозревала Джен. Она знала, что муж всё это время встречался с другими женщинами (просто по-дружески, на невинных ужинах), но теперь всё зашло слишком далеко.

Джен просто не могла составить его счастье; они не могли даже обсудить последние новости, не поругавшись. Она вечно во всём была виновата, а мнение Джен ничего не стоило. Тем временем она слышала от других, что муж с кем-то ужинает при свечах, а поездка в Лондон вызывала у неё особые подозрения, поскольку он якобы был там по делам, но скрывал, в каком отеле остановится и куда именно едет.

Их последний совместный ужин состоялся на Рождество 1991 года. Джен украсила дом двумя рождественскими ёлками, пригласила докторов Фреда и Ингрид Дауд вместе с несколькими другими уважаемыми коллегами Дэррила, и устроила пир из пяти блюд. Она подавала всё сама: от салата "Уолдорф" до карамелизированного заварного крема, — разложила на столе карточки с именами гостей и свежие закуски и провела чудесный вечер. Но едва гости ушли, Дэррил пошёл на кухню и отругал её.

— Разве тебе не известно, что доктор Харшман и доктор Феррар не ладят? — злился он. — Зачем ты посадила их вместе?

— Они не ладят? С виду и не скажешь.

— Зачем ты посадила их рядом, не спросив меня? Разве ты не видела, что им было неудобно весь вечер?

— А мне кажется, всем было очень весело.

— Потому что ты настолько глупа, что ничего не видишь!

— Не надо меня в этом обвинять.

— Ты просто не думаешь.

— Если я допустила ошибку, милый, то прости. Но мне кажется, что ты ошибаешься.

После всех хлопот и великолепных блюд Джен вечер закончился ссорой. Дэррил так и не произнёс ни слова благодарности.

К сожалению, подобные сцены случались так часто, что Джен привыкла.

Но после тайной поездки Дэррила в Европу всё изменилось. Джен больше с ним не разговаривала, и к Рождеству 1992 года Дэррил не появился в собственном доме на семейный ужин. Дети подождали его примерно до полудня, а затем открыли подарки без него и проглотили ужин с индейкой, почти ничего не сказав.

— И вот ты сдаёшься, — говорит Джен. — Становится всё равно, когда кто-то не приносит радости в твою жизнь. Когда кто-то лишь берёт, становится лучше без него. Я больше не хотела слышать от него, что я ужасная мать. Никто не имеет права мне такого говорить. Я уже сама начинала сомневаться в себе.

Позже на той неделе появился Дэррил и забрал кое-что из одежды. Он нашёл меблированную квартиру, сдаваемую помесячно, и, казалось, испытал некоторое облегчение, избавившись от Джен. Он договорился об оплате домашних счетов через секретаршу в офисе и выглядел совершенно довольным.

— Самое неприятное, что я бы никогда его не бросила, — признаётся Джен. — Я подумала, что если он когда-нибудь сможет взять себя в руки и осознать, как он поступил с собственной семьёй, то сможет вернуться и сказать, что ему действительно жаль. Я правда любила его. И я была бы рада провести с ним всю оставшуюся жизнь. Но после того, как он ушёл, я поняла, что шансов нет.

В отсутствие Дэррила Джен стала заниматься самообразованием и восстанавливать самоуважение. Она поступила в Университет Ксавьера и планировала карьеру. Бекки, Джон и Крисси полностью её в этом поддерживали, но Дебора, которая вернулась в семью, отчаянно хотела, чтобы родители помирились; она не поддерживала независимость Джен.

Конечно, Дэррил был в шоке, когда Джен подала на развод. Он не собирался платить алименты и ясно дал это понять. И из-за его упрямства бракоразводный процесс превратился в полномасштабную войну. После двух лет и бесчисленных угроз обратиться в суд они в итоге помирились.