Она щедро налила масла себе на ладони. Растерев их, чтобы согреть, наклонилась и неспешно провела ими по его плечам. Самим своим прикосновением она говорила ему, что понимает и принимает его, любит таким, какой он есть.

Тристан издал порывистый вздох, и Морана продолжила водить по нему руками. От напряжения в мышцах проступили плотные узлы. Постепенно разминая их большими пальцами, она услышала, что он не сумел сдержать еще один вздох, который вырвался из груди. У нее сжалось сердце при мысли о том, что он никогда этого не испытывал: к его израненному телу никогда не проявляли любви, а израненной душе никогда не говорили, как она прекрасна.

В безмолвном признании прильнув губами к его татуировке, Морана прошлась по каждой мышце красивой мужской спины. На глаза попались несколько шрамов в разных местах, истории появления которых она однажды непременно узнает, но сейчас ей не хотелось ни о чем расспрашивать.

– Все прошло плохо, – глухо пробормотал он в подушку. – Не стоило туда ехать.

Морана задавалась вопросом, что же он такое увидел, что так сильно на него повлияло. Она позволила ему говорить и продолжила разминать мышцы спины, надавливая большими пальцами.

– Мне сейчас не терпится причинить кому-нибудь боль, – прорычал он. – И я не хочу, чтобы ты попала под горячую руку.

Она почувствовала, как екнуло сердце:

– Ты не причинишь мне боли, Тристан.

Он издал неприятный смешок и внезапно перевернулся, отчего она упала на другую половину кровати.

– Ты не представляешь, на что я способен. – Его глаза пылали. – Я убил родного отца. Выстрелил прямо сюда. – Он указал себе в середину лба. – Ты хоть понимаешь, что это означает для тебя? – Голос Тристана звучал все громче.

Морана смотрела на него округлившимися глазами:

– Тристан…

– И для меня это было лишь началом. – Он наклонился к ней, пытаясь напугать. – Все, что я натворил, кровь на моих руках никогда не смоется. Что ты, черт возьми, вообще здесь делаешь? Обойдись малой кровью и уйди.

Морана почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она не понимала, что с ним происходит, но ужасно испугалась оттого, как он отгородился от нее. Сделав глубокий вдох, она постаралась сохранять спокойствие. Тристан терял самообладание, и ради них обоих она не даст ему рассыпаться на части.

– А если я уйду, – спокойно начала Морана, склонив голову набок, – ты мне позволишь?

Вспышка острой боли в его глазах сказала все, что ей нужно было знать.

– Тогда замолчи.

Он снова сел на колени и схватился за голову.

– Я не хотел его убивать, – хрипло прошептал он. – Мне нужно, чтобы ты это знала. Я просто пытался его остановить. Я не знал, я не…

Морана пододвинулась ближе, ее сердце обливалось кровью. Опустив ладонь ему на руку, она села на него верхом, прижала его лицо к своей груди, и все его тело начало содрогаться.

– А потом она оставила меня одного с этими чудовищами. Она, черт подери, бросила меня на произвол судьбы. Тогда я не был монстром. Я был так потерян…

Тристан сорвался.

Морана обнимала его, пока он утопал в боли, и ее глаза тоже наполнились слезами, когда он плакал в ее объятиях. Она не знала, что заставило его сорваться, что вынудило жадно хватать ртом воздух, словно маленький мальчик, которого ранили и оставили одного в этом жестоком мире. Сейчас Морану волновало лишь то, что он искал ее. Ему было нужно ее принятие. Необходимо, чтобы ее безусловная любовь исцелила его так же, как его любовь исцеляла ее. Морана сомневалась, что Тристан осознавал, что любит ее, как и то, что каждым своим действием запечатлевал эту любовь у нее в душе.

Морана прижимала его к сердцу, пока он содрогался в ее руках, и молча убаюкивала его, обнимая так, как его не обнимали никогда. Шепча нежные, успокаивающие слова и говоря, что она рядом и никогда его не бросит.

От звуков, которые он издавал, у нее что-то надломилось внутри, и ее охватило острое желание защищать. Морана не знала, как долго обнимала его – минуты или часы, закончилась ли ночь или еще нет. Она просто держала его в объятиях, нежно целуя в макушку и любя его так, как он того заслуживал. Как его должны были любить все эти годы.

– Что, если она мертва? – спросил он, уткнувшись в ее ключицу.

В его голосе слышалось столько боли, что Морана не могла сказать наверняка, исчезнет ли когда-нибудь эта боль до конца. Она знала, кого он имел в виду.

Морана снова притянула его лицо к себе и посмотрела на него. Красивые, яркие голубые глаза покраснели и припухли, а стоявшие в них слезы стали драгоценным подарком, которым он с ней поделился.

– Ты правда в это веришь? – Она водила пальцем по его брови, а потом вытерла сорвавшуюся слезу.