Тристан выключил душ и повязал полотенце вокруг бедер. Быстро умывшись, она нанесла скраб и встретилась с Тристаном взглядом в зеркале.

– А если я не стану? – тихо спросил он.

У Мораны сердце забилось быстрее, но она оставалась спокойной. Открыла банку с маской и пальцами нанесла ее на лицо.

– Станешь, – заявила она и увидела, как его глаза вспыхнули в отражении. – Потому что в глубине души, мистер Хищник, ты хороший человек, который всю жизнь ждал возможности поделиться с кем-нибудь чувствами. Тебе просто нужно поверить в эту связь, поверить мне.

Морана заметила, как он оглядел ее покрытое голубой маской лицо, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. Наклонившись, он нежно поцеловал ее в макушку. Затем посмотрел ей в глаза в отражении и произнес два слова, от которых ее сердце чуть не растаяло до состояния жижи, что она нанесла на лицо:

– Я постараюсь.

Жить под одной крышей с мужчиной было непривычно. При всей своей напускной уверенности – о том, как устроены отношения, Морана не сомневалась, что у нее получается это из рук вон плохо. Конечно, вышеупомянутый мужчина ничего об этом не говорил, но кто знает. Он ведь и так многое держал в себе.

Морана наблюдала, как он ходит по кухне и готовит завтрак, как делал каждое утро на протяжении последних нескольких дней, пока сама она сидела на табурете за островком и потягивала свежевыжатый апельсиновый сок. Мышцы его спины напрягались и сокращались под футболкой, пока он нарезал фрукты.

Морана прищурилась.

Что-то было не так. Но что именно ее смущало, никак не могла понять, а просто знала это. Переехав к нему пять дней назад, она успела уже освоиться, а он пытался привыкнуть к ней. Они спали в одной постели. Иногда, хоть и не часто, ему снились кошмары. Они просыпались в объятиях друг друга. Но вот уже больше пяти дней Тристан даже не пытался к ней притронуться.

Сначала Морана подумала, что он дает ей больше пространства, но потом поняла, что это глупо. Тристан Кейн всегда без предупреждения врывался в ее жизнь и уж точно не начал вести себя как джентльмен. Он обозначал собственные границы, но не вел себя отстраненно. Он готовил для нее, рассказывал о том, как прошел его день, спрашивал, как прошел ее, и отправлял Моране хотя бы одно сообщение в течение дня. Ее вещи лежали в его – теперь уже их – шкафах и ящиках. По кухонным шкафчикам были распиханы чипсы, которыми она перекусывала во время работы. Бога ради, да он даже знал всю ее незамысловатую программу ухода за кожей.

Они вдвоем были самим воплощением домашнего уюта.

Но с того дня он ни разу не прикоснулся к ней и не попытался намекнуть на какую-нибудь интимную близость. И это не давало ей покоя. Моране не хватало тех поразительных оргазмов, но, что еще важнее, ей не хватало огня, который он разжигал в ее чувствах.

Но несмотря на отсутствие попыток к сближению, он обозначал свою территорию. Например, всего пару дней назад, когда она, находясь возле озера с Вином в новой одежде для тренировок, позволила другому мужчине учить ее уклоняться от атаки со спины, Тристан вышел на поляну и стал наблюдать горящим взглядом за каждым его прикосновением.

Он не возражал против ее тренировок, но присутствовал на каждом занятии, молча давая парню понять: одно неверное движение – и он в муках пойдет ко дну озера. Морана отчасти жалела, что он не тренировал ее сам, но понимала почему – тогда им было бы не до занятий.

Но, честно говоря, странно вообще ожидать, что такой мужчина быстро привыкнет к тому, чтобы делить с кем-то свое пространство, а тем более с ней. Морана была его ахиллесовой пятой. Его криптонитом. А лишь то, что он больше не хотел ее убивать, не означало, что у них все идеально. Как парень, который вообще никогда ни с кем не жил, он в самом деле справлялся намного лучше, чем можно было ожидать. Тристан только начал привыкать к совместной жизни с ней, и между ними все еще зияла бездна, которую Морана не знала, как преодолеть.

Но они этого добьются.

О жизни вдали от особняка она точно могла сказать одно: здесь не приходилось ни с кем сталкиваться. Морана уже несколько дней не видела ни Кьяру, ни кого-то из семьи Марони, кроме Данте, и ее этот факт несказанно радовал. Ция каждые три дня приносила продукты, и общение с ней было для Мораны одним из самых ярких событий дня.

Спрыгнув с табурета, она встала рядом со своим мужчиной, чтобы намазать тосты маслом, и на мгновение поразилось тому, какой маленькой чувствует себя рядом с ним, стоя босиком.

– Хочешь о чем-то мне рассказать, дикарь? – спросила Морана, назвав Тристана прозвищем, которое, как она знала, очень нравилось этой дикой стороне его натуры.

Он бросил на нее взгляд:

– Нет, насколько мне известно.

– Хм-м. – Морана хмыкнула, размышляя, как бы взять и прямо спросить у него, почему он ее не возьмет прямо здесь.

Но, прежде чем она успела озвучить эту мысль, раздался стук в дверь и в дом вошел Данте: как всегда, в темном строгом костюме с галстуком, с зачесанными назад волосами, открывавшими красивое лицо.