– Не лезь ко мне своим ртом, – тихо процедила она.

Тристан Кейн сохранил совершенно бесстрастное выражение лица, только слегка приподнял бровь от раздражения.

– Я и не собирался.

Морана стиснула зубы, чувствуя, как глубоко внутри тлеют отголоски былого гнева. Она не понимала, почему его слова задевали ее, ведь сама об этом попросила, сама хотела этого, но все же задевали, и это разозлило ее еще больше. Это всего-навсего быстрый секс. Незачем усложнять.

– Значит, только членом, – грубо, беззастенчиво велела Морана, а ее тело пылало от ярости и желания, слившихся воедино так, что она уже не могла отличить одно от другого.

Тристан Кейн отпустил ее руку, слегка прищурившись, но не сдвинулся с места.

– Как много у тебя опыта?

Его вопрос подлил масла в огонь. Если он считал, что Морана станет рассказывать ему о своем сексуальном опыте, то заблуждался еще больше, чем она думала. Морана неосознанно сжала перед собой руки в кулаки и выпрямила спину.

– А как сильно ты хочешь получить по физиономии? – прорычала она достаточно тихо, чтобы ее не услышали с той стороны двери.

Тристан Кейн не сказал ни слова, смешение вожделения и ненависти горело чистым пламенем в его глазах. Он склонил голову набок, не сводя с нее глаз, а его лицо не выражало никаких эмоций.

Морана ждала, когда любое его слово, действие, неверный вздох заставят ее сорваться и прикончить его. Она была на грани.

Но он ничего не сделал. Вообще ничего.

Просто смотрел на нее, прищурившись.

Именно это и стало для нее последней каплей.

– Пошел ты на хрен! – выпалила Морана и отвернулась к двери, чтобы открыть ее и уйти, а внутри нее в довершение ко всем чувствам закипело унижение.

Она дрожала. Дрожала, будто ее тело переполнилось до краев, будто она была бомбой на грани взрыва, готовой уничтожить все и всех вокруг. Ох, если бы она в самом деле была бомбой, то хотела бы взорваться и первым делом прикончить этого ублюдка. Или, может, ее отца. И того извращенца за столом. Она дошла до гребаной черты. Ну разве не веселая у нее жизнь?

Морана почти отвернулась к двери, как вдруг в мгновение ока это произошло.

Тристан Кейн схватил ее за талию, прежде чем она ступила хоть шаг, и поднял с такой силой, какую она еще никогда не ощущала, отчего ее сердце ухнуло в пятки. Морана едва сдержала крик от внезапного движения, но, едва ее ноги оторвались от пола, Тристан Кейн подхватил ее, точно она весила не больше подушки, и усадил на гранитную столешницу перед зеркалом.

Холодный гранит неожиданно и грубо коснулся разгоряченной кожи, заставляя Морану втянуть воздух сквозь стиснутые зубы, когда он резко ее опустил.

Платье задралось до бедер, а прикосновение прохладной столешницы к обнаженному телу заставило вздрогнуть. Тристан Кейн убрал руки с ее талии, а как только сделал это, Морана уперлась ладонями в столешницу позади себя, чтобы удержаться и сохранить равновесие. От этого движения ее грудь подалась вперед, ноги слегка раздвинулись от того, в какой позе он ее посадил, а платье теперь задралось почти до талии. Морана почувствовала, как румянец заливает лицо от распутного образа, в котором она предстала, ведь она еще никогда и никому не показывала себя в таком чувственном виде.

Морана поймала пристальный взгляд Тристана Кейна, стоящего в двух шагах от нее, который затем пробежался по ее шее, декольте, вздымающейся груди, верхней части бедер и опустился до пальчиков ног, медленно и внимательно ее рассматривая. Грудь налилась, соски беззастенчиво возбудились, когда жар в животе усилился, а дыхание участилось.

Она тоже внимательно его рассматривала, блуждая взглядом по крепкой, мужественной груди, которой он столько раз прижимался к ней в приглушенном желтом свете комнаты; груди, которую Морана видела обнаженной всего день назад. Костюм скрывал твердые мышцы, а расстегнутый воротник рубашки обнажал кусочек восхитительного мужского тела, по которому ей хотелось провести языком от груди до вены сбоку мускулистой шеи. Затем к подбородку, потом по шраму и к губам. Боже, почему он не мог быть каким-нибудь старым уродливым и пузатым ублюдком с мерзким запахом изо рта, жуткими глазенками и писклявым голосом? Увы, ей не везло. Он был тем, кем был, и Морана позволила себе любоваться им, опуская взгляд все ниже и ниже его талии.

И тут у нее перехватило дыхание.

Передняя часть его брюк топорщилась, бесстыдно и бессовестно натягивая ткань. Большой. У него определенно больше, чем у Джексона. Гораздо больше.

Морана почувствовала, как нервная дрожь охладила ее страсть. Черт, во что она ввязалась? У нее еще никогда не было такого секса, она была неопытной, а он – обладателем большого достоинства и к тому же ненавидел ее.

Она резко посмотрела ему в глаза, преисполнившись сомнениями.

В мгновение ока Тристан Кейн подошел к ней вплотную, схватил Морану за бедра и, разведя их в стороны, встал у нее между ног. Его лицо оказалось в считаных сантиметрах от ее лица, в глазах плескалась все та же гремучая смесь чистейшего вожделения и неподдельной ненависти, и не только к ней. Он испытывал ненависть и к себе тоже? За то, что хотел ее? Ведь, видит бог, она ненавидела себя за то, что хотела этого. Хотела его.

Он подался к ней бедрами, задирая платье еще выше, и у Мораны перехватило дыхание. Кейн прижимался прямо между ее ног, твердый возбужденный член восхитительно терся о ее комок нервов. Она была возбуждена. С каждым движением его члена между ног становилось все более влажно. Такими темпами она оставит мокрое пятно на его брюках, а так не пойдет.

И тогда ее внезапно посетила еще одна мысль.

– У тебя же есть презерватив? – выпалила она, не успев опомниться.

Пусть Морана принимала меры и могла обойтись без презерватива, она ни капли ему не доверяла и не хотела, чтобы он кончал в нее.