Сердце гулко билось у нее в груди, кровь стучала в ушах. По телу Мораны разлился жар от пьянящего запаха, прикосновений и ощущений.

– Уясни кое-что, мисс Виталио, – прошептал он ей на ухо, и этот голос – голос виски и греха – волнами пробежал по спине, распространился по всему телу и собрался внизу живота.

От прикосновения этих губ ее грудь стала тяжело вздыматься, прижимаясь к деревянной двери. К двери, которая служила единственным барьером между ними и рестораном, полным людей, включая ее отца, который без колебаний убил бы их обоих.

От этой мысли по телу Мораны пробежала новая волна трепета. Мысли о том, что по какой-то причине этот мужчина позволял ей чувствовать себя опасной женщиной; мысли о том, что по какой-то причине она знала: он никому другому не позволит ее убить. И она стояла, прижавшись к нему и не испытывая ни капли раскаяния за то, что предавала своего отца. Она не испытывала ничего, кроме приятного волнения.

– Я буду держаться в стороне, когда захочу, – прошептал он. – А не по твоему или чьему-то еще велению. Но я никогда не принуждал женщину и не стану делать это сейчас.

Морана прикусила губу, осознав, что он не прикасался к ней нигде, кроме того места, где заломил ее руку за спину. Он не прикасался к ней, а она вся пылала.

– Мы до сих пор были честны друг с другом, мисс Виталио, – тихо сказал он. – И я буду честен сейчас. Я презираю тебя, но все равно хочу. Хочу, черт подери. И желаю выбросить тебя из головы.

От его грубости у Мораны участилось дыхание. Он продолжил:

– Люди твоего отца прямо сейчас находятся за этой дверью. Хочешь, чтобы я ушел? Только скажи.

Морана замерла, отвернувшись к деревянной двери и тяжело дыша в тесном пространстве.

– Ты должна принять решение.

Черт возьми. Как ей принять решение, когда голова идет кругом? Боже, она хотела его. Она занималась сексом всего раз, с Джексоном, в основном в знак проявления бунтарства, но совсем не хотела в ближайшее время повторять этот опыт. В тот раз не было даже доли того накала, который она испытывала от одного только взгляда этого мужчины. Морана никогда не чувствовала себя такой опьяненной, такой развратной, такой распутной в своем вожделении.

И в этом заключалась проблема. Она ненавидела его, ненавидела все его поступки и сказанные им слова. Она мечтала однажды убить его. Но ее тело желало его. И Морана хотела выбросить его из головы. Хоть раз.

Ее отец находился прямо за этой дверью. Там, снаружи, присутствовали и его люди. И Клан. А Тристан Кейн был здесь. У нее за спиной.

Она жаждала почувствовать его внутри.

Морана закрыла глаза и потянулась рукой к верхнему углу деревянной двери. И заперла ее.

Решение принято.

Дыхание.

Морана слышала его дыхание возле шеи, мягко касавшееся уха, согревающее кожу. Шею начало покалывать. Кровь прилила к этому месту, распаляя незнакомым ей пламенем, а каждый выдох распространял его все сильнее и сильнее по коже. Сердце Мораны замерло, пальцы крепче прижались к деревянной поверхности, пойманная в ловушку рука гудела от желания вырваться. Морана едва сдерживалась, стоя неподвижно, если не считать бурно вздымающейся груди; пальцы покалывало от потребности в прикосновениях, ощущениях, от жажды контакта с теплым мужским телом, которое она чувствовала за спиной – не прижимавшееся к ней, но отчетливо ощутимое.

Она повернулась к нему лицом.

Дыхание.

Запахи скотча и шоколада слились в пьянящую смесь, которую ей до боли хотелось попробовать на вкус. Морана глянула на его губы, пробежалась по ним взглядом, любуясь их полнотой, отчего ее одолевало желание вонзиться в них зубами, ощутить их гладкость и мягкость. Затем посмотрела на шрам в уголке его губ, который выглядывал из-под щетины, и ей захотелось провести по нему языком, вкусить его, почувствовать. Ее взгляд задержался на щетине вокруг его рта, и Морана задумалась, будет ли она царапать или щекотать ее кожу, а может, обжигать, выставляя всему миру напоказ следы его жадных прикосновений, красные и розовые пятна на коже, горящие воспоминаниями о его жажде.

Но мир точно не мог этого видеть.

Да и она потом не сможет.

Нет. Морана хотела его, но еще больше хотела выбросить его из головы. Это никогда не повторится, и она не желала об этом вспоминать. Больше никогда, как только откроет дверь и выйдет отсюда. Она собиралась вернуть коды и бросить к чертям эту жизнь. Хотела, чтобы все это стало лишь волнующим воспоминанием из прошлого. Вот и все.

Подняв взгляд, Морана посмотрела в его поразительные глаза, которые потемнели так сильно, что от их голубизны осталась лишь тонкая окружность по внешнему краю радужки, подсказывая ей, что он был настроен серьезно и ни в чем не притворялся. Он был возбужден, очень возбужден. Его дыхание стало тяжелым, глубоким, выверенным, а глаза воспылали сильным вожделением и ненавистью, настолько хорошо ей знакомой, что Морана уже больше не обращала на нее внимания.