Нет, на самом деле мне вовсе не так весело, как я делаю вид. Виви - сын моего возлюбленного и почти что родное для меня существо. Каким бы уродом он ни был, не собираюсь допустить, чтобы его убили. Если кто и прикончит Виви, то это буду только я.

– Попробуй хоть немного заботиться о себе.

С недовольством шмыгаю носом. Соскочил с темы, чтобы я больше не обмазывала грязью его семейку? Или, может, самолюбие его задела?

Украдкой присматриваюсь к хладнокровию, вписанному в черты его лица неисчезающей маской. Делать это легко. Он не отлипает от меня, прочно обосновавшись в пределах моего личного пространства.

Ну, нет, самолюбие тут ни причем. К тому же за все время нашего общения я вряд ли хотя бы раз отзывалась о нем или о его приплоде положительно. Так, что, пожалуй, он мог уже попривыкнуть к моей злючности.

И с чего вдруг вновь какую-то непонятную заботу проявляет? Боится, что ценный «биоматериал» пропадет? Да и ценный ли? Ведь я уже вполне себе одушевленное существо с функционирующим мозгом.

Или не очень функционирующим. Вряд ли Тамара охарактеризует мои действия как поступки взрослого разумного человека.

А-а-а! Объективно не понимаю, какого черта Виви прикидывается добреньким?!

– Заботиться о себе?
– словно запрограммированная машина, повторяю я.

– По крайней мере, попробуй держаться подальше от всего того, что приносит тебе увечья, Чахотка.

– Эй, бандюганы крутым оружием размахивали и бабахали направо и налево. Еще чуть-чуть, и истыкали бы дротиками худосочные тельцы всех твоих детенышей.
– Отгибаю средний палец и утыкаю его кончик в подбородок Виви.
– И вообще не указывай мне что делать и в какую сторону бросаться. Все равно проигнорирую.

Издаю смущающий «ик», когда ладонь Виви опускается на мою макушку.

– Знаю.
– Его глаза - неисчерпаемый золотой ресурс и бесконечный источник сияния.
– Это просьба.

Он принимается гладить меня по волосам - легонечко, едва-едва запуская пальцы к коже головы между спутанных прядей.

– Спасибо.

– За что?
– буркаю я, мысленно ругая себя за то, что все еще не оттолкнула его от себя.

– За твою исключительность.

– Э… имеешь в виду сумасбродность?

– Это твоя неотъемлемая часть. Поэтому да, спасибо тебе за тебя.

– Сложно-то как. Запутать хочешь?
– Спешно отодвигаюсь, заметив, что в какой-то момент потянулась к нему, ластясь макушкой к его ладони, будто убогий беспризорный котенок.

Со стороны двери слышится шум, затем раздается деликатный стук.

– Господин, транспорт готов,- докладывает через дверь Фрэнсис.

– Войди.
– Виви несколькими ловкими движениями укутывает меня в плед сильнее.
– Поедем домой, Чахотка.

Между зашедшим в помещение Фрэнсисом и дверной створкой протискивается Эли.

– Папа! Папа! Папа!

Те же интонации, что он воспроизводил, в панике зовя меня… А, нет, точнее некую эфемерную мамашу.

Выбежав на середину кабинета, мальчишка внезапно тушуется и замирает, опустив голову и ткнув мыском ботинка в край ковра.

Прищуриваю глаз, оценивая внешний вид мальца. Вроде цел, да и степень надоедливости явно не снижена.

– Идем.
– Виви подхватывает мальчишку на руки, и тот сразу же обвивает шею мужчины тонкими ручишками и доверчиво жмется к его груди.

Не помню, чтобы сам Виви когда-либо нежничал с Сэмюэлем. Вполне могу представить ласковость моего Сияющего Спасителя, потому что он всегда бы добр со мной. Однако мой братец не требовал от отца каких-либо откровенных проявлений заботы, а сам Сэмюэль не докучал ему со своей нежностью.

Но здравствуй, странное настоящее. Виви прижимает к себе собственного отпрыска. И не скажу, что эта сцена преисполнена какой-то чрезмерной нежностью… Скорее, надежностью.

Непоколебимостью и невероятной уверенностью.

Громадный могучий зверь, позволяющий играться у своих лап малюсенькому хрупкому зверьку.

– Лето.

Обращаю лицо к склонившемуся ко мне Фрэнсису. Виви с Эли на руках уже скрылся в коридоре.

– Позволь поднять тебя… - Голос парня отчего-то дрогнул. Он смотрит на меня и в его глазах, спрятанных за фальшивыми оттенками линз, нарастает небывалое отчаяние.
– Прости… меня.

– Блин, ну ты чего в самом деле?
– Жалостливое выражение на суровом лице Фрэнсиса сбивает меня с толку, как и его беспричинные извинения.
– Не понимаю, что такого ты сделал. За что прощение просишь?