Задушевный диалог прервала «фраза» из Шуберта, которую вместо противного «др-рень» проигрывал сотовый эстетки Нины Максимовны. Она слегка нахмурилась, мысленно выругав себя за то, что позабыла его отключить на время приема. Но тотчас одарила «эротического» господина одой из самых чарующих улыбок:

– Прошу меня простить. Я на секундочку…

Пациент расплылся в ответ, решив, видимо, что Гуччи уже действует.

В соседней комнате, куда удалилась Нина, стены также были глухи, как в барокамере. Женщина быстро вытащила «Парламент», с наслаждением сделала затяжку, на одном дыхании выпалила вопрошающее: «Да?» в сотовую трубку.

– Нинуся, – раздался вкрадчивый мужской баритон, – примите мои несколько запоздалые, но вполне искренние соболезнования. Все же супруг, хоть и бывший… Пусть земля ему будет прахом, аминь, – добавил голос почти весело.

Красивое мрачное лицо Нины сделалось каменным.

– Послушай, – процедила она, не выпуская сигареты из сомкнутых губ, – мы так не договаривались. Зачем вы его убрали? Георгий был безобиден, как младенец.

– Дорогуша, – интонация на другом конце трубки постепенно становилась холодно-повелительной, – если бы у тебя были дети, ты бы знала: младенцы слишком громко и много кричат. К тому же мы тут совершенно ни при чем. Телевизор смотришь? Ограбление. Непростительная глупость в наше смутное время – не удосужиться обзавестись железой дверью… Так что заканчивай сантименты, приступай к работе. А то я начну думать, что ты стареешь… Король умер, да здравствует королева!

– Прекрати, ты знаешь, что я не выношу черного юмора, – резко сказала Нина. – Время должно пройти, пока страсти улягутся…

– Конечно, – согласился собеседник. – Мы же цивилизованные люди. Не какие-нибудь нехристи. Потерпим сорок дней… А ты не тяни, постепенно прикидывай, кто будет койки освобождать. Развели богадельню в таком великолепном месте. Просто подмосковная Швейцария. Там санаторий впору открыть. Да, кстати, и над новой вывеской подумай. А то «Психиатрическая клиника» как-то не то… Отпугивает. Сделай «Реабилитационный центр», что ли…

– От чего реабилитировать-то? – усмехнулась Нина.

Не иронизируй, дорогуша, – назидательно произнесла трубка. – Была бы клиника, а клиенты в наш век найдутся.

– А что насчет исследований? – сама того не ожидая, зачем-то спросила Нина.

– Каких исследований? Ах, те, твоего благоверного покойника? На хрена нам они теперь? Препарат получен. Бумажки в порядке. Производство запущено. Над остальным пусть дикий Запад мозги ломает. Им там делать больше нечего. А нам – железо ковать, пока не украли. Знаешь такую поговорку? Короче, сворачивай эти колбы-пробирки к едрене фене… Будет кто против, как считаешь?

– Разве, первый зам, Захаркин, – устало вымолвила Нина, глядя, как за оком-стеклопакетом бесшумно ползет по рельсам красненький трамвайчик. – Но он не станет выступать. Он собрался в Германию вместо Георгия.

– Значит, не герой? – вкрадчиво рассмеялась трубка. – А то могли бы наградить. Посмертно.

– Хватит, – отрезала Нина. – Дурацкая шутка.

– А это вовсе не шутка, – возразил невидимый баритон. – До скорого свидания, госпожа главврач. И не забывай, кто девушку танцует…

– Не учи отца е… – Зло бросила Нина, вынимая изо рта сигарету.

– А мне нравятся твои шутки… – скабрезно хохотнула трубка. – Привет!

Нина выключила телефон. Загасила наполовину выкуренную сигарету. На красивое ухоженное лицо легла тень задумчивости, постепенно сменившаяся запоздалой скорбью. Женщина у окна потерла увядающие щеки.

– Я не королева, – промолвила она, горестно усмехнувшись. – Я – заложница. И если Там все-таки что-то есть, то ты, дорогой Георгий, должно быть, злорадствуешь. Потому что можешь видеть то, чего не видит никто.

Она встряхнула головой, стараясь отогнать рой назойливых и неприятных мыслей, сглотнула застрявший в горле камушек и, оторвавшись от созерцания трамвайного перпетуум-мобиле, решительно распахнула дверь.

«Эротический колобок» сладко похрапывал в огромном кресле. Нина легонько, участливо коснулась его плеча. Он встрепенулся, протирая глаза кулачками.

– Что вам привиделось на сей раз?

В глазах милой докторши было столько заботы, доброго тепла…

– Не поверите, – разоткровенничался пациент, – рядом с вами я вижу только светлые сны…

– Но мы должны разобраться с остальными, деликатно напомнила Нина.

Личико мужчины в кресле сделалось похожим на физиономию шарпея.

– Они ужасные, просто кошмарные… – поведал он плаксиво. – И один все время повторяется… Декабрь. Перевыборы в Думу. Меня выселяют из моей депутатской квартиры. Отбирают автомобиль. Я возвращаюсь назад, в Урюпинск. Прихожу на свой завод, рабочие окружают меня и начинают требовать выплаты задолжностей по зарплате…

Два сосредоточенных могильщика с обветренными, выжженными южным солнцем лицами, опустили гроб в гулкую яму.