– Ну что, будем подписывать бумажки о передаче галереи или Князев переписал завещание?

К сожалению, Игорь не внял серьезности положения.– Когда я все-таки дозвонилась до него и осторожно сообщила о требованиях Алексея, он возмутился, но не поверил в угрозы.

– Треплется! – убежденно произнес Игорь.

– Но я боюсь его. И вот что, Игорь, твое давнее предложение о совместном управлении галереей еще в силе?

– Сейчас, Елка, немного не ко времени. У нас большие преобразования в АО, но я постараюсь что-нибудь придумать. Заеду к тебе на днях.

Я была бессильна перед Алексеем и теми, кто стоял за его спиной. И защиты сейчас не имелось. Я старалась потянуть время:

– Пусть Коровец сам подойдет ко мне с этим вопросом, мы обговорим детали.

– Директор занят. Я его доверенное лицо, – важно произнес Алексей, как будто представлял интересы президента.

Такой ответ совсем напугал меня. Значит, Коровец решил устраниться от решения вопроса, передав полномочия Алексею. Может, Гальчик, по старой памяти, прояснит ситуацию?

– А Галина на месте?

– Недавно пришла, должна быть.

Я пододвинула к себе телефон и набрала номер Гальчика:

– Галя, у тебя найдется десять минут для разговора?

– Заходите, Елена Павловна.

– Может, ты ко мне поднимешься? В трубке помолчали.

– Ладно, сейчас буду.

,-Наши отношения с Галиной, после того как она переметнулась к нормалистам, совсем разладились. Мы едва здоровались при встречах. Я потеряла друга в ее лице. Но я несколько лет поддерживала девочку. Хотя бы из элементарной благодарности она должна быть откровенна со мной. Большего я не ожидаю.

Алексей, выходя из моего кабинета, столкнулся с Галей и подмигнул ей. Галя прошла с неприступно-важным видом – так держались все нормалисты. Она была в строгом костюме, походившем на костюм стюардессы, и ворот ее блузки был затянут галстуком с фирменным знаком организации – серебряным самоварчиком.

– Галя, тебе что-нибудь известно о намерении твоего мужа выселить нас из занимаемого помещения?

Слово «выселить», Елена Павловна, я бы заменила словом «присоединить». Я слышала, что вы сами добровольно хотите освободить второй этаж ради общественного блага. Разве не так?

– О какой добровольности речь? Вы просто выкручиваете мне руки!

– Я не поручусь за вежливость Алексея, но Толик – не хам. Он никогда не позволяет грубости по отношению ко мне, и думаю, вы тоже не можете на него пожаловаться.

Я напомнила Гале, что при всей безупречности ее муж воспользовался моим паспортом, чтобы подделать мое согласие на строительство якобы гаража, а теперь выяснилось, многоэтажки под нашими окнами.

– Это разные вещи. Одно дело – общественная территория, другое – ваша галерея. Но мне казалось разумным ваше желание передать галерею нашему фонду. Перебраться из этого глухого угла поближе к Невскому проспекту, в центр.

– Еще раз повторяю, Галя, такого желания с моей стороны никогда не было. И не ты ли восторгалась этим уголком, когда мы въезжали сюда? «Историческое место, очаровательный уголок, в излучине несколько каналов и рядом мост с лирическим названием Поцелуев!» Или ты забыла, как живописала этот район в рекламном буклете?

– Можно расхвалить любое место, была бы охота!

– Не скажи. Если смотреть на перспективу, место замечательное. Рядом комплекс с великолепной аркой «Новая Голландия». Еще первый мэр города Анатолий Собчак планировал тут культурный центр построить…

– А воз и ныне там!

– Галя, это твое личное мнение о разумности переноса нашей галереи или все-таки мысль Коровца?

– Это мнение нашей организации, – туманно изрекла Галя.

Наш разговор не прояснил, насколько серьезна угроза. Когда вечером я уходила домой, Алексей привстал со своего кресла и сквозь зубы процедил:

– Не советую тянуть с ответом, Елена Павловна.

Моей последней соломинкой оставался Игорь. Только с его помощью я смогу выстоять против угроз, не поддаться шантажу. Пусть Игорь превратит галерею в коммерческое предприятие, надеюсь, это не помешает моей работе. Я была просто самонадеянной дурой, полагая, что могу нести благотворительную миссию в одиночку. В наше время и в нашей стране такое невозможно. Игорь позвонил из Москвы, куда выехал по делам своей корпорации, сообщил, что вернется в Питер через пару дней и тотчас свяжется со мной. Мне надо было продержаться эти два дня, потянуть с ответом, скрыться от колющего взгляда Алексея и его угроз. И место для убежища отыскалось быстро. Рената предложила пожить в ее домике в Шувалове. Я сообщила о своем отъезде только Матвею. Даже Татьяна оставалась в неведении – на ее молчание я положиться не могла.

Я дошла до платной автостоянки, где ночевал мой серокрылый друг «ровер». Огляделась: посторонних нет, только дежурный охранник. Я нырнула в авто, вырулила за ограждение и покатила к северным границам города, в сторону Шувалова. Город уже ожил после зимней спячки, снег растаял даже в тенистых переулках, а очищенные от грязи на недавнем апрельском субботнике газоны радовали глаз зеленеющими ростками.

Выехав на загородное шоссе, я вдруг подумала, а не заехать ли на кладбище, благо находится оно в четверти часа езды от поселка, где живет Рената. Кошмарный сон еще не выветрился из головы: а ну как мама звала меня посетить могилку? Всякие суеверия всплывают в памяти после встречи с умершими во сне. Тут же я вспомнила, что недавно миновала очередная скорбная годовщина. Мысли мои замедлили ход, и светлая печаль заполнила сердце.