– Вот смотрю на тебя, сестренка, и вижу, что ты тоже образумилась. Больше за журавлями не гонишься. Наверно, после того, как один из них гусем обернулся… Ты понимаешь, о ком я. Теперь ты пригрела этого воробышка, Матвея, и правильно сделала. Он приятный, добрый и не суетный. Скажи только, за что ты его выделила? В твоем окружении столько эффектных художников! Тебе хорошо с ним?

– Спокойно.

– Вот и я хочу покоя, – неожиданно признался Шурик. – А Татьяна – такая неугомонная. То одно ей надо, то другое. Причем совсем не то, что мне.

– А тебе, значит, научная степень теперь нужна?

– Я слышу недоверие в голосе. Мне степень, сестренка, ты правильно угадала, по фигу. Мне нужен мой собственный мир. Будь у меня полная свобода, я бы только исследованиями занимался, бог с ними, со званиями. Но пока конкретных результатов нет, мне от Татьяны не отгородиться. Она считает, раз за науку не платят, нечего и время на нее тратить. Но если ученые мужи мой труд оценят по заслугам, то и она свое мнение переменит. Возможно, будет меня больше уважать и меньше мешать моим занятиям.

Я согласилась с доводами брата и перевела разговор на детскую тему. Поделилась впечатлениями о встрече с дочкой и внуком в Германии, потом спросила, как учится сын Шурика. Брат оживился, начал рассказывать об успехах ребенка. Тот учится без троек и еще занимается в кружке технического творчества. Хотя поначалу Татьяна пыталась его пристроить в музыкальную школу, но у мальчика отсутствовал музыкальный слух – отбор он не прошел.

Вдруг в соседней комнате раздался грохот, потом пронзительный детский рев в два голоса. Я с остальными взрослыми кинулась к месту происшествия. Когда мы распахнули дверь…

Поваленные стулья, рассыпанная косметика, треснутые лазерные диски и прочие предметы… Среди всего этого безобразия, тоже на полу, растянулись в нелепых позах дети. Оба вопили.

Матвей кинулся к Лизоньке, Татьяна к Павлику. Вскоре Павлика возвратили в вертикальное положение, но Лиза встать не могла – мешала боль в ноге. Матвей посадил девочку к себе на колени, осторожно ощупал тонкие косточки. Целые!

Рев деток затих и постепенно перешел в редкие всхлипывания. Убедившись, что сынок цел и невредим, Татьяна принялась его допрашивать. Едва Павлик начал сбивчиво рассказывать, как они играли в охотника и рысь и как Лизка… Тут Лиза громко перебила Павлика, излагая свою версию. Оба сбивчиво жаловались друг на друга, так что мы с трудом поняли, как развивались события. Однако завершающий факт был установлен: Лиза забралась на шкаф и прыгнула на Павлика сверху, как рысь на охотника. Оба повалились вначале на тахту, затем на пол, сметая все, что стояло на ближайших столиках и полочках. Лиза при этом повредила ногу в лодыжке.

Из гостей мы сразу поехали в травмопункт, чтобы показать Лизу врачу. Матвей нес ее на руках. Девочка испуганно притихла. Вновь обещала вести себя хорошо и просила не сообщать воспитательнице о случившемся. Она даже стойко переносила боль в ноге и не плакала. Врач осмотрел ножку девочки, сделал снимок и успокоил, что перелома нет. Велел сегодня держать ногу в покое, приложить холод, и все обойдется. Пришлось позвонить в интернат и сообщить, что мы вернем девочку завтра-послезавтра, а не нынче вечером, как полагалось.

Матвей в понедельник не пошел на работу (теперь он в моей галерее отвечал за хозяйство) и весь день занимался с Лизой. Поскольку ей были предписаны тихие игры, он читал ей книжку, показывал кубики с буквами. После обеда я собралась в галерею, а Матвей стал разучивать с девочкой молитву «Отче наш». Она охотно повторяла за ним малопонятные ей слова.

Вечером, когда я возвращалась через двор домой, я увидела на балконе Матвея. Он развешивал выстиранное белье. Я окликнула его снизу и помахала рукой. Он радостно кивнул и побежал к двери встречать меня.

Лиза уже спала. Оказывается, Матвей выстирал и развешивал на балконе именно ее бельишко. Вообще ни о чем другом он сегодня говорить не мог. Все его впечатления были связаны только с общением с девочкой.

– Ленок, мы так замечательно провели время с Лизаветой! Она хоть и сорванец, но такой чуткий ребенок. Я спросил, хотела бы она всегда жить у нас. Она сказала, что очень. Только боится, что тетя Лена ее не возьмет. Я спросил, почему она так думает…

– И почему же? – заинтересовалась я.

– Говорит, ты ее не любишь, думаешь, что она плохая.

– Я постараюсь ее полюбить, Матвей, потому что люблю тебя.

– А мне она как родная. У нее даже характер на мой похож. Мои проступки в детстве тоже всегда были случайны, следствие малого опыта. Ожидал одно – получал другое. Но бабушка меня никогда не наказывала. Она понимала, что я не нарочно что-то там сломал или разбил. Но в школе мне доставалось от учителей за мое поведение.

– Тебе, за поведение? А я думала, ты такой флегматик от рождения. Всегда был спокойным и уравновешенным.