— Правда? — Я слегка поправил телевизор, чтобы мы могли пронести его через дверь, не поцарапав. — Мои бабушка и дедушка жили в Лонгтоне.

— Да? Ты там вырос?

— Нет. Хотя мы ездили на север почти каждое лето. — Мы опустили телевизор в гостиной, моя спина кричала тихое «слава богу». — Но моя жена выросла недалеко от Престона. Она переехала сюда после того, как мы встретились.

— Серьезно? Как ее зовут?

— Эбигейл — Эбби — Моррис. — Лиам пожал плечами, и я добавил: — Сандерс до того, как мы поженились.

Лиам смотрел на меня несколько секунд, затем моргнул. Показалось, на его лице промелькнуло что-то, но исчезло слишком быстро, и я решил, что мне привиделось.

Я рассмеялся.

— Только не говори, что ты ее знаешь.

— Нет. — Он повернулся и направился к входной двери. — Имя ничего мне не говорит.

Оглядываясь назад, мне следовало его остановить. Спросить о промелькнувшей тени во взгляде. По крайней мере, спросить, что она означает. Если бы я это сделал, то, возможно, ничего из того, что произошло потом, не случилось бы.

И, может быть, я до сих пор был бы со своей женой.

Сейчас

Эбби

— Они переезжают сегодня? — Камилла вытерла руки, покрытые мукой, о фартук. — Получается продажа много времени не заняла?

Я кивнула и посмотрела мимо нее на лестницу, желая, чтобы Сара поторопилась. Теперь, когда мы с Камиллой обе работали в «Стерлинг Инжиниринг», видеть ее по выходным становилось, ну, немного чересчур. Она много сплетничала и каким-то образом заставляла людей говорить больше, чем следовало, даже меня, если я теряла бдительность.

— Дом пустовал всего несколько недель, — заметила я. — Неудивительно, учитывая цену, которую попросили. Я слышала хихиканье Сары и Клэр наверху и представляла, как они говорят тихим шепотом о мальчиках, музыке и ее исполнителях. Они объявили себя лучшими подругами в первый день в школе, но Нэйт обычно говорил, что сейчас они больше похожи на сросшихся близнецов.

— Сара, пойдем, — позвала я, — Нам лучше поторопиться, если ты хочешь получить эти ботинки.

Сара ответила небрежным: «Да, иду», и я представила, как она закатывает глаза, а Клэр закрывает рот рукой — возможно, и моей дочери тоже, — подавляя очередной приступ смеха.

— Так кто же новые соседи? — Камилла подняла брови. — Какой-нибудь горячий парень, который может подстричь для тебя газон?

Я скривила лицо.

— Вряд ли. Нэйт просто сказал, что они выглядят нормально. И он стрижет траву.

Камилла рассмеялась.

— Ну, если по соседству поселится здоровый парень, ты, возможно, захочешь переосмыслить это. Но, — добавила она, — хватит моих фантазий. В любом случае они не могут быть хуже Барбары, верно?

Я прекрасно понимала, к чему она ведет разговор. Камилла всегда хотела знать все о последних выходках нашей соседки, и в последние месяцы ей хватало поводов для развлечения.

— Держу пари, ты рада, что ее отвезли в дом престарелых, — продолжала она, — и…

— Это не совсем справедливо. Она ведь была не здорова, понимаешь? Нам всем нужно…

— Я знаю, знаю. — Камилла пожала плечами. — Ты скажешь мне проявлять больше сострадания. Когда-нибудь я стану старой и дряхлой и буду рада, что люди терпеливы ко мне. — Она рассмеялась. — Но даже ты должна признать, что Барбара была просто кошмар. Сара сказала, что уже много лет отказывалась подходить к этой старой летучей мыши. Ты никогда не говорила мне, что все так плохо.

Я открыла рот в знак протеста, потом снова закрыла. В конце концов, я вряд ли могла отрицать, что Барбара Бейкер действительно была кошмаром. Она жила по соседству с тех пор, как мы купили дом в Броумли почти семнадцать лет назад. Сначала она была очаровательной и красноречивой, приносила нам сочные пироги с фаршем на Рождество и согревающий душу куриный суп с лапшой, когда мы с Нэйтом болели гриппом. Она сидела с Сарой, когда мы отчаянно нуждались в ночном отдыхе, и даже когда не нуждались. Идеальная соседка. Вот только с годами, когда Барбара постепенно потеряла всех своих кошек и большую часть своих мозгов от старости, она постепенно превратилась в визжащую банши. Она носила одну и ту же белую фланелевую ночнушку, которая под мышками приобрела отчетливый желтый оттенок. Грустно, очень грустно, и мы помогали ей так часто, как она позволяла, хотя в последнее время — почти никогда.

Камилла наклонилась и лишь слегка понизила голос.

— Неужели она серьезно крикнула вам перед уходом «Отвалите и сдохните, говнюки»? — Ее глаза расширились, предвкушая последнюю порцию сплетен.

Я кивнула.

— Мы считали дни до ее отъезда в дом престарелых. — Зачем я это сказала? Теперь Камилла расскажет всем, что мы ненавидели нашу старую соседку.

Камилла рассмеялась.

— Ты имеешь в виду забытое богом место, откуда ты потом выходишь более жестким, чем тот ящик, в который тебя запихивают, разве не так Барбара всегда его называла? И Сара сказала, что она еще и выплеснула содержимое лотка через забор? Боже. — Когда Камилла остановилась, чтобы перевести дух, ее лицо раскраснелось, и я не разобрала, то ли это информационная перегрузка, то ли связано с климаксом.