– Нет, не было его. А папку бандиты в сарае заперли, и комиссар из Москвы был там, – подала голос Ксения, и глаза её опять подёрнулись туманом и стали как две слезинки, готовые вот-вот пролиться.

Сапежка побарабанил пальцами по столу, сдвинул брови, задумался. Он в чем-то усомнился и высказал это своё сомнение:

– А Сорокин и Булыга не могли… пристать к банде?

– Боже правый! – воскликнула Катерина. – Что вы такое говорите! Какую напраслину на людей возводите!

– А мы, чекисты, и не с такими фактами встречались. Все могло быть: вынудили – они и присоединились.

– Не могло! – вскочила Ксения со скамеечки. – Не присоединились! – Теперь уже она заплакала, упала лицом в колени и вся вздрагивала от рыданий. – Сам ты бандит, сам!

Иванчиков поёрзал на скамье, осуждающе посмотрел на Сапежку:

– Ну, это уж вы того… ляпнули.

Сапежка и сам понимал, что сморозил глупость. Вылез из-за стола, потоптался по хате, тронул Ксению за плечо:

– Ну хватит реветь, я же не утверждаю, я просто спросил.

– Отстань! – дёрнула Ксения плечом, взглянула на него заплаканными глазами. – Противный!

Сапежка вышел, сказав, что идёт искать председателя.

– Он ваш начальник? – спросила Катерина у Иванчикова.

– Не начальник, но он из губчека. Вы простите его, он просто устал, замотался. Видите, спит на ходу.

Ксения перестала плакать, вытерла подолом глаза.

Лишь минут через тридцать вернулся в сельсовет Сапежка, ведя с собою седого, преклонных лет человека. Старик был настолько худ, что его широкие холщовые порты казались пустыми. Борода густая, маленькое личико утонуло в ней.

– Полюбуйтесь на этого фрукта, – сказал Сапежка, показывая пальцем на старика, – на этого председателя советской власти. Мы сидим, ждём его в пустом, стоящем нараспашку сельсовете…

– А от кого запирать? Печать у меня, – буркнул старик и сел за стол.

– Мы его ждём, – ещё больше распаляясь, продолжал Сапежка, – а он, видите ли, погреб чистит.

– А кто мне его почистит?

– Да замолчи ты! – Тонкие губы Сапежки сжались в ровную чёрточку. – Он погреб чистит, а те, кого мы поджидаем, церковь обшарили и очистили. Кто они такие, ты можешь сказать?

– Кто такие? – повторил старик Сапежкин вопрос. – Комиссары, начальники.

– Документы проверял?

– А то как же. Сами показали.

– Внимательно смотрел документы? Мандат читал?

– А что его читать?.. Без этих мандатов начальники сюда не едут. Попросили отвести к попу, я и отвёл. А уж с ним пошли в церковь.

– Во, видали? А? Ну и фрукт. – Чёрные глаза Сапежки вспыхнули гневом. – Откуда они тут объявились? Приехали или пришли?

– Не спрашивал. Может, и пришли. А может, приехали.

– Попа видел после этого?

– Он сам ко мне заходил, сказал, что церковь всю осмотрели и ничего не взяли. Да в нашей церкви и брать-то нечего. Что было, давно забрали комиссары из уезда и сами попы. За три года в приходе четвёртый поп. А у попа взяли золотые часы.

– В какое село они от вас пошли?

– Кто их знает. Я спрятался, чтоб подводу не попросили. А то каждому начальнику выделяй коня. Вот они и обошлись без подводы.

Сапежка резко крутнулся на каблуках, шагнул к столу и грохнул кулаком:

– Да тебя же гнать надо в шею с этой должности! Ты же пустое место, дырка от бублика.

Старик ощетинился. Достал из кармана печать в просиненном чернилами мешочке, швырнул на стол:

– И гоните. Я не по своей воле ношу её. Денег за это не получаю. Мой черёд был. Три дня осталось, чтоб отбыть.

– Какой ещё черёд? Тебя выбрали председателем?

– Никто меня не выбирал – просто черёд подошёл. Нема охотников выбираться.

– Не понимаю, что ты плетёшь!

Сапежка умолк, в отчаянье безвольно махнул рукой, сел на скамью. Тут старик и рассказал про эту председательскую очередь, как он говорил, – черёд. Прежде в селе были председатели сельсовета выборные. Но одного повесили легионеры из корпуса Довбор-Мусницкого, второго застрелили дезертиры. Тогда выбрали председателем женщину, вдову, она сколько-то в городе на фабрике проработала. Думали, женщину пожалеют, не тронут. Однако и её не миновала беда: бандиты отняли корову, лошадь, припугнули, что убьют, если не бросит председательство. Женщина струхнула – двое детей малых – и отказалась. Вот после этого на сходе крестьяне и постановили: исполнять обязанности председателя будут по очереди все грамотные мужчины. Срок такого дежурства – две недели.

– Мне всего три дня осталось ходить с печатью, – закончил свой рассказ старик. – А потом Ахрема Земцова черёд.

О положении на селе Сапежка и Иванчиков знали хорошо. В этом лесном уезде хозяевами пока что были бандиты. Уездной милиции и чоновцам не хватало сил с ними совладать, а армейские отряды своих операций здесь ещё не проводили.

Сапежка встал и нервно заметался по хате.

– Ну что тут делать? Что? – вопрошал, хлопая себя по лбу. – Как их застать? Как увидеть? – Остановился возле стола, опёрся о него локтями как раз напротив председателя. – Спрашиваю, как нам их теперь увидеть? Может, подскажешь?