– И я так считаю. Ладно, мы с вами об этом поговорим на том берегу. Полезай в лодку, – велел он Иванчикову и сам шагнул через борт, сел на корму.

Иванчиков взял у Катерины весла, попросил её пересесть на носовую банку и погнал лодку.

– Скажите, а вы кто? – спросила все ещё смущённая Катерина.

– Мы из чека и очень хотим встретиться с Сорокиным. Не слыхали, он не должен быть в этом селе?

– В Батаевке говорили, будто бы сюда пошли. Ну и я сюда. Увидела вас, подумала – они.

Пока переправились, Катерина все и рассказала Сапежке:

– С тех пор как банда ушла из Захаричей, Булыгу и Сорокина никто не видел. Думали, убили их бандиты, так и среди убитых не нашли. А потом услыхали, что Сорокин с кем-то ещё ходит по сёлам, церкви осматривает. Я хотела их повидать. Мы тут с Булыгиной дочерью. Вместе едем: я – в Гомель, она к тётке в Берёзово.

Лицо её было мокро от дождя, и казалось, что она плачет.

Лодка тем временем приблизилась к берегу, навстречу откуда ни возьмись выбежала девушка, встала у воды, с любопытством и насторожённостью смотрела на незнакомцев.

– Нету, тётя Катя? Не они?

– Не они, Ксенечка, не они, – ответила Катерина.

Сапежка и Иванчиков догадались, что это и есть дочь Булыги.

Ксения стояла неподвижно, словно застыла. Низенькая, плотная, крепенькая, как репка, с сильными загорелыми икрами. На ней промокший самотканый жакет, платочек, повязанный рожком.

Вышла из лодки Катерина, обняла Ксению.

– Вот, Ксенечка, эти люди их тоже ищут, – кивнула на Сапежку и Иванчикова.

Глаза у Ксении затуманились, сделались как две большие слезинки, что набежали, но не пролились.

– Может, папки давно в живых нет, – горько проронила она, но не заплакала и даже не всхлипнула.

Иванчиков попытался её утешить:

– Раз ходит с комиссаром, значит, жив. Помогает, значит, ему.

Пошли по скользкой дороге в деревню мимо крайней усадьбы, обсаженной вдоль всего забора калиной. Тяжёлые, мокрые гроздья ягод блестели, как пунцовая роса. Маленькая девчушка, накинув от дождя на голову мешок, срывала ягоды и клала в берестяной туесок.

– Зачем рвёшь? – сказал Иванчиков. – Ягоды сейчас горькие. Пускай бы на морозе побыли.

– Папка сказал нарвать на лекарство, – ответила девчушка и больше рвать не стала.

Она и показала, как пройти к сельсовету. Сельсовет помещался в простой крестьянской хате с печью и длинными скамьями вдоль стен. Хата была не заперта, но почему-то пустовала. Сели, стали ждать – должен же кто-нибудь подойти.

Сапежка время от времени зябко поводил плечами – пока переплывали реку да шли сюда, промокла спина. Был он раздражён, давала себя знать усталость. Две последние ночи спал мало, скверно, и теперь клонило в сон. Подмывало забраться на печь да хорошенько прогреться. И забрался бы, будь печь натоплена. Он сидел на скамье, смотрел через окно на улицу и молчал, хотя понимал, что Катерина и Ксения ждут от него каких-то расспросов, иначе зачем бы вёл сюда. Сидел-сидел, а стоило положить голову на стол, как тут же и уснул.

Иванчиков повесил свой плащ на гвоздь, помог раздеться Катерине. С плащей капало, капли шпокали по полу. Ксения присела на низенькую скамеечку, обхватила руками коленки.

С Катериной завёл разговор Иванчиков. Достал из брезентовой сумки тетрадку, химический карандаш и принялся записывать. Подробно записал приметы Сорокина и Булыги, во что были одеты. Писал медленно, аккуратно, как старательный ученик, выводил буквы, склонив набок голову… Рыжий, как медь, весь в веснушках, и на оттопыренных ушах густые веснушки.

– А что Сорокин делал в вашей церкви?

– Отец говорил: осмотрел её, описал, что его интересовало.

– А что интересовало?

– Иконы, книги, роспись на стенах. Крест…

– Крест?

– Ага, крест причащальный. Папа говорил, что он золотой и с бриллиантами.

– Это с такими блестящими стёклышками? – взглянул на Катерину Иванчиков.

– Не стёклышками, – улыбнулась Катерина. – Это драгоценные камни. Дороже золота.

– Ого, дороже золота! – с мальчишеской непосредственностью причмокнул языком Иванчиков. – А Сорокин этот крест не взял?

– Нет, не взял.

– Стоп! – оторвал Сапежка голову от стола, и его узкие глаза-треугольнички нацелились на Катерину. – А ведь креста нет в церкви.

– Сивак взял. Он зашёл к отцу, показал какую-то бумагу, которую составил Сорокин, и потребовал, чтобы отец отдал ему крест. Отец отдал.

– Это уже что-то новое. Для нас новое, – оживился Сапежка. – А где Сивак мог взять ту бумагу?

– Не знаю.

– Вы все время были в деревне, пока банда там находилась? Сорокина среди бандитов не видели? – допытывался Сапежка. – А когда банда покидала село, Сорокина с ними не было?