Я искоса посмотрела на Тэмура и подивились тому, как он преобразился: не осталось ни единой капельки учтивости, ни тени почтения — все сгорело в черном пламени презрения. Если мои глаза могли различить такие эмоции, то хан Мурад и подавно знал, с кем имеет дело.

— Всегда ты, дядя, меня обвиняешь в злоключениях и алчности, только ведь я ни разу тебе ничего плохого не сделал!

— Не сделал, потому что я тебе повода не даю, Тэмур, а не потому, что помыслы твои чисты. И врешь ты мне прекрасно! А ну, быстро приведи остальных заложников! Или я сам должен за ними идти.

Тэмур заскрипел зубами от злости, но щелкнул пальцами, и в проеме сразу показалась голова слуги.

— Приведи остальных, — сказал он тихо и замер.

Слуга вернулся быстро, не стал заглядывать в шатер, а сразу бухнулся на колени и согнулся в три погибели.

— Пощадите, золотой наш, нет в шатре никого. Сбежали, — еле-еле проговаривал запыхавшийся слуга.

Тэмур даже крикнуть не смог, так и просипел:

— Что!

А потом вышел из шатра и поднял своих приближенных воинов, да кинул клич о поиске беглецов.

Мы с Иринь украдкой переглянулись и сразу же глаза в пол опустили, чтобы никто не заметил промелькнувшей радости.

Но хан Мурад заметил.

— Ох, вы хитрые лисицы, погляжу. Василе мне такое письмо написал о хрупкости и нежности его невесты, что я не на шутку испугался, что не успею часть своего договора выполнить. А тут два сорванца в юбках и ни песчинки страха в глазах.

Мужчина усмехнулся и посмотрел на меня.

— Не ослышалась ты, Лиль, невеста Дракула. Просил за тебя твой нареченный, обещал мне то, что никто не осмелился, поэтому я и здесь. Скоро вы вернетесь в Валахию.

Сердце птицей забилось, а мир словно поплыл перед глазами пестрым платком. Неужели скоро все закончится?

И только я собралась слова благодарности произнести, как в шатер ворвался Генрих и со всей силы швырнул что-то в хана. Склянка раскололась, осыпая мужчину непонятным порошком, вспыхнула искрами, да так и разгорелась на богатых одеждах и тканях. Мурад крикнул громко, и весь шатер заполонили воины, слуги, но Генрих проворно схватил меня за руку, а во второй раскрыл зеркало в резной оправе. И гадать не нужно было, коль способности его мне были известны. Захотел он меня с собой перетащить, но тут Иринь вцепилась ему в руку, пытаясь выдрать опасный артефакт. Повисла почти, но Генрих ее отшвырнул, а когда он на ноги поднялась, то приблизиться уже не смогла — мы будто кругом были очерчены; ни один воин хана не смог ни подойти, ни стрелой пробить.

— Степное дурачье. Думаете, что магию видели, раз оборачиваться можете. Да ничего вы о настоящей магии и не знаете, — глумливо рассмеялся герцог и больнее сжал мою руку, которую я тщетно пыталась выдернуть. И так бы он меня забрал с собой, если бы не ворвался в шатер огромный волк, да не вцепился в этого проклятущего колдуна. Генрих завыл, потом заорал плаксиво, пока челюсти волка сжимались сильнее, а затем и обмер, то ли от боли, то ли от страха.

И выдохнуть бы мне свободно, что осталась я с теми, кто князю моему готов помочь, но Генрих с черной душой родился. Швырнул он в меня зеркало из последних сил, брызгая кровью, а старинный предмет упал на меня, да будто прирос, нагрелся неимоверно, а дальше не помнила ничего, очнулась под звездным небом, где не смогла узнать ни одно созвездие, на каменном полу, внутри укрытого ночью сада.

Глава 17 (Василе)

Василе весь извелся в ожидании весточки от Больдо, но глухо было небо к его мольбам: не появилось ни одной птицы над верхушками родного леса.

— Надо лететь, Ион! — прорычал князь и уставился на старца, что вошел на смотровую башню.

— И куда же вы полетите, княже? Неужели привиделась вам дорога правильная? Или так кипит ваша кровь, что не можете унять тяги к драке с песчаным Змеем?

— Хватит отчитывать меня как мальчишку! Не мал уже, сам могу со своими врагами разобраться! — припечатал Василе, и правда, начиная закипать.

— А Лиль с вашими врагами справится? — вопрос прозвучал хлестко, словно ударил наотмашь. Нет, его Лиля, хоть и была смелая и бойкая, но хрупкость ее женская никуда не делась и обидеть ее могли.

Василе от бессилия зарычал. За эти проклятые дни ожидания и обдумывания планов с Ионом он, чтоб с ума не сойти, укрепил весь замок, войники его проверили все уголки в крепости, выгребли все подозрительные предметы, и про селения не забыли — там тоже прошлись по домам, помогли зло отвести с помощью сильных оберегов, что их княже с Ионом сделал.

Больше такого вторжения Василе не допустит, укроет всю Валахию защитным контуром, и крови своей для ритуалов не жалко, лишь бы в мире жил его народ.

Осталось только не сломиться под тяжестью собственного отчаяния, что царица его любимая в плену без помощи и поддержки от того, от кого должна каждый день ее получать.

— Отгони черную тучу дум своих, княже. Не поможет тебе это, лишь разум заволочет ненужной пеленой, а ум твой должен быть ясным и чистым, чтобы любой подвох увидеть. Скоро все разрешится, потерпи, — снова принялся успокаивать его наставник, хотя Василе знал, что у старика сердце болит не меньше. Что ж он-то взрослый и сильный воин раскис, негоже темную стужу в себя пускать. Нечего горевать, зло подпитывая. Он великий дракон, а значит, и судьбу свою он будет вершить сам, а не на алой нити судьбы беспомощно болтаться.