Александр одарил меня отнюдь не добрым взглядом, шикнул себе под нос что-то нелицеприятное в мой адрес, пошарил по карманам и, достав купюры, бросил на стол.

Какой-то он нервный последнее время. Бабы не дают что ли?! Когда я любезно поинтересовался и даже предложил помощь, не свою разумеется, а бывших подружек, Санек нахохлился и послал меня в страну Жопландию. Ну, и черт с ним!

— Кстати, про тебя спрашивал Кощей, — когда я уже стоял у двери, вдруг произнес Шурик.

Я напрягся, но виду не подал. Невозмутимо повернулся на пятках и, приподняв бровь, спросил:

— Чего хотел?

— Да ничего особенного, — пожал плечами, а сам заинтересованно зыркнул из-под бровей, — каким ветром занесло, чем занимаешься, есть ли подружка…

Рассмеявшись, я включил режим шута.

— Если спросит, скажи, что он не в моем вкусе. Я смазливых и жопастеньких люблю.

Саня фыркнул, а я вышел из подвала. Интересовался значит… Что ж, я тоже не промах, Кощей.

Эта падаль тщательно заметала следы. Значит, было что скрывать. Мало кто о нем что-либо знал. Все, что мне удалось узнать, это то, что он мажористый пингвин, который прожигал папочкины бабки и которого пару раз отмазывали от ментовки. Первый раз за вандализм. Дебил купался пьяным в фонтане, а после осквернил памятник, помочившись на него, а вторая история привлекла мое внимание. Уж больно, мутная она была.

То ли девке он присунул, а та не захотела давать, а может и захотела, а потом решила на этом срубить бабла. Ничего толком я не нарыл. В общем, дело закрыли. Девка заяву забрала, претензий никаких не имея, а Кощей вышел сухоньким из воды. Все, это мне поведал, кто бы мог подумать, Харитонов. Они были из одного города и, насколько я понял, из одной тусовки. Мир был тесен, что сказать… А вообще не удивительно, Харитонов тоже скот, каких поискать.

Повернув к барной стойке, я ухмыльнулся, когда за одним из столиков заприметил собственной гадской персоны Кощея. Легок на помине, что сказать… Он разговаривал с незнакомым мне типом с подозрительно знакомыми чертами лица. Кажется, где-то я его уже видел.

— Здорово, — поздоровался с Артурчиком.

Бармен уже потянулся за стаканом, вероятно плеснуть мне горючего, но я остановил его жестом руки.

— Я пас.

— Теперь трезвенник-язвенник? — усмехнулся парень.

— Типа того, — хмыкнул. — Плесни-ка, лучше воды. Духота невыносимая.

— Ааа, так это вытяжка сегодня полетела. Вот хозяйский сынок и пожаловал с проверкой, — с кислой миной, указал в сторону Кощея и паренька. — Это младший сын Мурчика — Демьян.

— Фигасе, — неподдельно удивился и стал пристально его рассматривать.

Бабы его наверняка заценили. Недаром, официантки туда-сюда щеголяли по залу, вертя своей задницей и улыбочками с намеком на нечто большее. Волевой подбородок, сам был крепко сложен, взгляд как у хищника и кривая усмешка. Что-то у них с Мурчиком общее было. Хоть и насколько мне было известно, младший сын отрекся от семейного «бизнеса» и вел исключительно легальные дела.

— Что, на много влетели?

— Вытяжка сгорела. Электрика полетела, к чертям собачьим. Теперь нужно все переустанавливать. Налоговики недавно приходили разнюхивали что да как, вот и приехал.

— Мда, дела…

Это, безусловно, все было занимательно, но почему сейчас он сидел рядом с Кощеем меня интересовало больше. К слову, этот сосунок не был столь борзый, как со мной. Приосанился, башку в плечи вжал и что-то сквозь зубы варнякал. Должно быть, у этого пацана был авторитет среди мажоров. Важная шишка, походу.

Отвернувшись, дабы так палевно не пялиться, отпил воды.

— А надолго этот фраер сюда залетел? — вскользь полюбопытствовал.

— Кто знает, никто ничего не говорит.

Тут же подошел недовольный, как черт, Шурик. Потребовал виски и залпом осушил стакан, со злобой косясь в сторону своего брата. Звон битой посуды раздался на все кафе. Обернувшись, я застал интересную картину.

Демьян прижимал голову Кощея к столу. Абсолютно невозмутимо говорил, но судя по раздраженному и брыкающемуся Кощею, приятного в его словах было крайне мало.

А вот и гены, поспели…

Даже если этот пацан и был чист на руку и не водился со своими родственничками, то в прошлой жизни был палачом. Не обращая внимания на зрителей, он сжимал шею своего собеседника, продолжая говорить. И только когда тот повиновался — отпустил, довольно оскалился и громко отченикал:

— Дамы и господа, все гады проучены, жрем дальше! Приятного аппетита! — подмигнул и под восхищенные взгляды дам, направился к нам.

Женщины, кажется, готовы были в агонии бросаться на его шею и умолять о ночи, вопреки тому что этот пацан был редкостным хамом.

Глазами я проследил за Кощеем, что потирая свою шею, отчалил.

— Братец, алкоголизм неизлечимая болезнь. Завязывал бы ты с этим, — язвительно произнес. Шурик лишь протестующе фыркнул.

— Артур, мы так и не закончили, — обратился уже к бармену.