Шрифт:
– Судя по тому, что ты сотворила в тюрьме, как минимум второй ступени.
– Первой.
Первой ступени! Да наш король выбирает для себя все самое лучшее.
По всем законам приличия нужно было встать и уйти, но за день заключение в гостевых комнатах мне опостылело. В конце концов, я год провел в одиночной камере.
Рука сама потянулась к карману. Безделушка, еще вчера казавшаяся такой желанной, теперь лежала тяжких грузом на инстинкте самосохранения и чуть-чуть на совести.
«Эмиль, - мысленно вопросил я самого себя, - зачем ты обокрал короля?»
Вопрос был риторическим, к тому же, ответа я не знал. Обокрал потому что… обокрал.
Отец так и не смог поверить, что я ворую без злого умысла и уж тем более не ему назло. Что я просто вижу вещь, обычно абсолютно ненужную, и не завладеть ей становится невыносимо. И какое наслаждение можно получить, когда что-то, что валялось просто так, начинает принадлежать тебе. ТЕБЕ. Почти как в постели с девицей. Правда, как правило, проблем я потом огребаю столько же, как если бы объявился ее разъяренный муж.
Я погладил камешек пальцами. Нужно его вернуть, как можно быстрее и незаметнее.
Вдруг раздался хлопок, комната на миг расплылась. Прямо из воздуха появилось нечто. Другого слова я подобрать не мог. Здоровенное, состоящее из ножек, покрытое хитиновым панцирем, с глазами-стебельками и непропорционально огромными клешнями. Очень острыми клешнями. Рак-переросток огляделся, гортанно щелкнул и попер на нас.
Я завопил и вскочил на стол (снова). Сидори завизжала в унисон со мной и отпрянула, пергаменты разлетелись по полу. Дура, ты у нас маг, сделай что-нибудь!
Сверкнула молния, но на тварь она не произвела ни малейшего впечатления. Бешеный поток ветра, который должен был по всем законам логики унести членистоногое ко всем демонам, разбился о невидимую преграду. Что-то или кто-то защищал чудовище от магии.
Клешня клацнула у моего ботинка, я пробежал по столу и уперся спиной в стену. Рядом отчаянно колдовала Сидори. Грохочущая туча над чудовищем изливала потоки воды, они скатывались с незримого купола, пропитывая ковер и сброшенные мной со стола книги.
Прямо в голове послышался низкий гул. Воздух будто спрессовался, мир подернулся алой пеленой. Я словно очутился вдруг в замке и одновременно где-то еще. Тварь исчезла на мгновение, вместо нее я увидел темную фигуру с горящими глазами. Алыми глазами. Это демон! Свет, это демон!!!
Я впал в истерику. Мы умрем, сейчас мы умрем, монстр с Изнанки распилит нас клешнями на куски! Ну давай же, колдуй, ведьма!!!
Очевидно, я проорал это вслух, поскольку Сидори кинула на меня злой взгляд. Бесполезная идиотка. Я не хочу умирать, не хочу! Может, выкрикнуть какое-нибудь заклинание? Есть же у колдунов заклинания? Я в панике вытянул вперед руку со все еще зажатой в ней королевской собственностью и заорал:
– Убирайся в жопу!!!
Тварь заклекотала, полыхнула огнем. И убралась в жопу. Исчезла, то бишь.
Я потрясенно уставился на затопленный пол, где еще секунду назад щелкала клешнями неминуемая смерть. На Сидори, приходящую в себя. И на свою руку. Камень в ней светился.
;
Глава 3
Далеко-далеко, мы уедем за море.
Будем строить шалаш, далеко-далеко.
За сто миль от беды, от пожаров, от горя.
За сто миль от войны, далеко-далеко.
Эту песню пели им мать и отец. Отца посадили на кол, мать сожгли на костре на глазах у детей. Перепуганных детей, которые хотели лишь мирно жить в своей деревне, но стали надеждой всего мира. Или его проклятием. Это как посмотреть.
За сто миль от войны, далеко-далеко…
Эту песню пела она брату, когда они скрывались в лесах и питались жареными на костре мышами и гнилыми ягодами. Когда еще не были ни убийцами, ни чудовищами, ни любовниками. Когда не принесли в мир войну, от которой хотели сбежать.
Далеко-далеко…
– Ваша Светлость.
– Шаоме, - Констанс кивнула, приветствуя советника, - ты что-то хотел?
– Вы снова не спите.