– Сочувствую вашему горю. У меня тоже нет семьи.

Уже полгода как нет. Да и не было, если быть честным, никогда не было.

– У тебя есть отец, - сквозь зубы буркнула чернокнижница.

Бабушка не спешит меня жалеть. Что ж, иное было бы странно.

– Максимильен де Лантор мне не отец.

– Он забрал тебя из дома призрения и воспитал, спас от нищего существования, ты должен быть благодарен, - выплюнула ведьма и отвернулась.

Воспитал. А потом выкинул из своей жизни, словно мусор.

– Спас? – я горько усмехнулся. – О нет, добрая госпожа Шириам, он и не думал меня спасать. Он увидел во мне «таланты, которые могут пригодиться», ни больше ни меньше. Так и сказал. Он никогда не был мне отцом и не скрывал этого. Он ни разу не навестил меня в тюрьме. И все же я люблю его. Ведь больше у меня в этом мире никого нет. Нет матери…

Я вздохнул и печально улыбнулся. Эта улыбка растопила бы самое черствое сердце.

Что-то впилось мне в волосы, и я полетел лицом в перила. Из носа хлынула кровь.

– Ты смеешь приходить ко мне и распускать свой лживый язык? Знаешь, что кричали люди, когда забивали моего сына камнями? Смерть чернокнижникам! Ты заставлял людей жечь нас на кострах, насаживать на вилы, превращал простых крестьян в чудовищ. Они собирались на площади, ты являлся к ним через этот шаморов камень и лгал, лгал, лгал. Они слушали тебя и шли убивать, те, кто еще утром сидели с нами бок о бок. Это ты убил моего сына, ты и Лофт!

Я пискнул, вывернулся и отшатнулся от старой карги. К счастью, та снова отвернулась, не предпринимая попыток разбить мне еще что-нибудь. Ладно, признаю, Шириам мне в мамочки не годится. Придется обрабатывать молодую.

Я сбежал с галереи, вытирая лицо. Нос не сломан, это хорошо, но кровь так и хлещет. Надо попасться в таком виде Сидори - женщины любят жалеть несчастных и прощать покаявшихся. Женская жалость — это практически любовь, а влюбленной можно наболтать все, что угодно.

Абсолютно случайно я свернул в направлении комнат громовержицы. Особняк негласно поделили на две половины: женщины не слишком жаловали друг друга, это я понял сразу. В западном крыле окопалась старая, в восточном – молодая, а я торчал посередине и как никогда остро чувствовал, что меня никто не любит. Пора было это исправлять.

Девушка заметила меня первой – сидела внизу у камина и перебирала какие-то пожелтевшие листки, очевидно, магического содержания. Голубые глаза встретились с моими, чернокнижница нахмурилась. Прекрасно, она обеспокоена.

Без капюшона и в спокойной обстановке она казалась даже симпатичной. Голубые глаза, светло-русые волосы, вздернутый носик. И в голову не придет, что это милое создание затопило полсотни человек и бровью не повело.

– Что с тобой случилось?

– Немного повздорили с Шириам, - я без спроса уселся рядом.
– Но я не виню ее, она во всем права. Я говорил ужасные слова и делал ужасные вещи. То, что происходит с вами, во многом моя вина.

– Твоя, - подтвердила девушка, но ненависти в глазах не было. С этим материалом можно работать.

– Знаю, в это сложно поверить, - принялся я вдохновенно врать.
– Но теперь мне стыдно. Я ведь действительно считал, что говорю правду, что колдуны несут лишь зло. Я был слеп, я совсем не знал вас. – Это точно, Его Величество как-то забыл сообщить де Лантору-младшему, что на него работают аж две чернокнижницы. – Говорят, все колдуны – монстры, но ты абсолютно точно не монстр. Для монстра ты слишком красива.

Девушка усмехнулась и снова уткнулась в пергамент, но взгляд ее чуть потеплел. Срочно нужно кого-то обмануть – ищи юную деву и включай страдальца. Мои пронзительные глаза, один серый, другой зеленый, и аристократичные черты безотказно действуют на женщин, а иногда и на мужчин.

– Ты ведь маг небес, верно?

– Верно.

Лаконичный ответ. И весьма информативный.