Хавьер махнул рукой в сторону стола и пригласил сесть. Люциан придвинул мне стул, помогая сесть.

— А что касается вас, Рикарда. Я очень недоволен тем, что имя моего сына стало на слуху у всех после вашего знакомства.

— Рикарда здесь не при чем, отец. Просто язык Кристи давно было пора подрезать.

— Ты думаешь, дело только в этой статье?

— А в чем ещё?

Отец откинулся на спинку стула.

— Нет, сын. Ты как всегда видишь только то, что лежит на поверхности. Эта девушка, — он показал пальцем на меня, — привлекла за собой целую уйму проблем. Ты продал бизнес, который начал я.

— Я его продал Оливер. Он моей партнер.

— Я не договорил. — Он сказал это тихо, но Люциан тут же перестал говорить, будто бы боясь чего-то. — Помимо этого ты проиграл выигрышный бой. И опять она крутилась возле тебя. — Он говорил так, будто бы меня вовсе не было там. — Так ещё и её свихнувшийся отец держал вас в заложниках. Так ещё и мою драгоценную сестру с племянниками похитил.

— Я не отвечаю за поступки своего отца.

— Но ты его продолжение, как-никак.

— Тогда Люциану стоит избивать своих детей, как это делали вы?

Люциан под столом больно ударил меня по ноге.

— Я смотрю у тебя длинный язычок, Ричардсон. Я тебе его не подрезал ещё только потому, что очень дорожу своей сестрой. А ты помогла спасти её и спасла детей.

Он поднялся с места и медленно подошел ко мне. Больно схватив меня за подбородок, он заставил посмотреть ему в глаза. Такие же черные, как у Люциана, но безжалостные буравили мои глаза. Я замерла.

— Советую держаться подальше от нашей семьи.

— Не вам решать, мистер Коэн. Люциан уже давно вырос.

— Ты тоже так считаешь, сын?

Младший Коэн поднялся со стула и подошел к отцу. Настолько близко, что расстояние между ними оказалось очень маленьким. Напряжение со сгустками страха заполнили комнату. Словно змея, Люциан прошипел:

— Я столько лет с тобой не общался. И не собираюсь.

— В таком случае, ты должен мне стоимость сорвавшейся сделки.

— Подавись своими деньгами, исчадье ада.

Коэн младший подал мне руку, и я поднялась. Уже выходя из столовой отец широко улыбнулся и зло проговорил:

— Рад был увидеть вас, наследие Ричардсонов. Как жаль, что мы больше не увидимся.

— О чем это он? — прошептала я Люциану, но тот лишь посмотрел на отца испепеляющим взглядом.

— Иди пока на улицу. Я сейчас.

Я стояла во дворе дома и ждала появления мужчины. Мимо меня проходил дворецкий. Заметив мое совсем не по сезону надетое пальто, он развернулся обратно в пристройку. Оттуда он вынес небольшой плед и накрыл мои плечи.

— Замерзните, мисс. — Он поклонился и продолжил свой путь.

Вскоре из дома вышел Люциан. Он был на взводе. Руки его были сжаты в кулаки, на костяшках которых виднелись царапины. Я подняла свою голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но увидела кровавую ссадину на верхней скуле. Я потянула руку к нему, но он поймал её и падающий плед. Держа его в руках, он улыбнулся.

— Откуда у тебя это?

— Чарльз дал его мне, чтобы я не замерзла.

Мужчина сложил этот плед и взяв меня за руку повел к машине. Он усадил с начала меня, а потом и сам сел в авто. Машина тронулась, увозя нас как можно дальше от этого дома.

— Что у вас там произошло?

— Ничего особенного. Просто встреча с любимым папой.

— Это из-за меня?

— Нет. — Он поднял мою ладонь и поднес к губам. — Не совсем. Просто ты сказала правду. А она, как мы знаем, никому не нравится. А вообще…мы больше никогда сюда не приедем. Я верну ему эти грязные деньги и разорву все возможные контакты с этим человеком.

— Все будет хорошо.

Он сухо рассмеялся.

— Нет, Рикарда. Пока отец имеет хоть какое-то влияние на меня, хорошо не будет.

— Позволь мне быть рядом с тобой. — Я посмотрела на плед и улыбнулась. — Расскажешь, почему мы его забрали?

— Да. Конечно.

Он взял плед в руки и начал свой рассказ. Так мы хоть ненадолго ушли в воспоминания о прошлых счастливых днях мужчины, оставляя неприятный осадок от встречи с отцом позади.

С того дня, как состоялся ужин с Коэном старшим, прошло больше двух дней. Люциан мне не звонил, не писал и не появлялся на пороге моего дома, хоть в машине по дороге домой он не казался понурым.