— А знаешь, если бы у нас были нормальные отношения, и если бы я узнала, что от тебя беременна другая, я бы на ее месте…

— Если бы у нас были нормальные отношения, — перебил он ее. — Ты бы зарядила мне оплеуху, разнесла всю нашу квартиру к чертовой матери. Я даже мог ожидать от тебя, что ты в состоянии сопернице плеснуть в лицо серной кислоты! И, знаешь, это было бы честно! Но ты бы НИКОГДА не предлагала убить моего ребенка.

— Боже, дождалась-таки комплимента от холодной статуи Командора! — крайне удивленно заметила она. — Я польщена, Аверин. Или это какой-то гормональный сбой на фоне беременности и я брежу, — она наигранно приложила ладонь к своему лбу.

— Очень смешно.

— Аверин, на самом деле твоя повариха пыталась…

— Она соврала мне, Арина! — рявкнул Аверин, стукая по столу кулаком. — Знаешь, почему я никогда не брался за дела о разводах?

— Потому что в них всегда замешаны дети, а для тебя это святое.

— Вот именно! А она отправляет беременную женщину на аборт, потому что, видите ли, уже выбрала цвет своего подвенечного платья! А потом нагло врет мне в лицо, что беременна!

— Ты ее не простишь, — тихо добавила жена, отчего-то поникнув. — Но это еще не все… Тебя не только повариха взбесила.

— С чего ты взяла?

— Аверин, я тринадцать лет была твоей женой, я вижу, когда тебя что-то гложет.

— Ой ли…

— У тебя галстук сдвинут вправо, на тебе похоронный костюм, а значит ты в безвыходном положении.

— Дался тебе мой галстук! — воскликнул Аверин.

— Ты не решил дело с Северовым.

— Хуже. Моих услуг потребовал Акулов.

— Нет! — настал черед Арин закипать. — Ты не будешь работать с этим… чудовищем!

— Я боюсь, меня не спрашивали.

— Саша, нет! Он страшный человек. Ты же знаешь, на что он способен.

— То же самое ты говорила о Северове. Тем не менее, я уже лет пятнадцать являюсь его адвокатом.

— Саша, да по сравнению с Акуловым, Северов мальчишка в песочнице! Вадик приходил к тебе уже после совершенных преступлений с просьбами его отмазать от тюрьмы. Он, конечно, тот еще психопат, но он не убивал на твоих глазах человека, просто чтобы показать, что в состоянии это сделать!

Арина была права. Во всем. Когда она первый раз увидела Акулова, проницательная жена сказала, что от него мертвечиной пахнет. Только была одна загвоздка: таким как Борис Акулов, никто не смеет перечить.

— Саша, откажись.

— Ты действительно думаешь, что я могу?!

— Ты обсуждал это с Вадиком? Может он мог бы по дружбе…

— Северов просит помочь, — ответил Аверин. — Вадику сейчас выгодно, чтобы Акулов остался на плаву и поддерживал его в должности губернатора.

— Черт… — Арина прикусила губу. — Я поговорю с Юлей. Она попросит Орлова вмешаться и надавить на Акулова.

— Твоя Юля не в силах помочь. Она в рот заглядывает своему Орлову и сделает так, как хочет он, а он также попросил поддержать Бориса.

— Саша, — завелась Арина. — Я не для того семь лет на гормональных препаратах сидела, и свечи себе засовывала куда не попадя, пережила три ЭКО, чтобы в конечном итоге, у моего ребенка не было отца! Придумай что-нибудь.

— Успокойся, пока я им нужен, меня не тронут.

— А после? Что с тобой сделают после? Ты слишком погружен во все их темные делишки. Никто не поверит, что ты в жизни не нарушишь адвокатской тайны просто потому, что честен с клиентами! Они убьют тебя!

— Чего ты хочешь от меня, Арина? — устало спросил он, потирая виски.

— Чтобы ты нашел выход и выбрался из чертовой задницы, в которой очутился. Я не собираюсь организовывать твои похороны. Черный цвет, знаешь ли, мне не к лицу.

— Арина, если меня решат убрать, мой труп не найдут, поверь мне, и хоронить тебе будет некого.

— Очень смешно, — буркнула она. — Саша, мне страшно.

— Знаешь, мне тоже, — сказал Аверин. Надо было перевести неприятную тему и поговорить об еще одном волнующем его деле: — Ты должна уйти из театра.

— Насчет этого. Я как раз…

Вот с ней так всегда! Эта женщина только что чуть ли не целую лекцию ему прочитала о благоразумии, отчитала как сопливого пацана, а сама в очередной раз пытается обдурить его! Ее оправдательная фраза подействовала на него уже доведенного до крайности за сегодняшний день, как красная тряпка на разъяренного быка.

— Я даже слышать не хочу! — заорал он на жену, которая явно намеревалась с пеной у рта ему доказывать, что не сможет уйти сейчас из театра. Скорей всего ей снова дали какую-то тупую не стоящую времени и сил роль, а она зубами в нее вцепилась. Однажды он позволил ей обвести себя вокруг пальца, но больше это не повторится! — С завтрашнего дня ты уходишь в декрет!