Эх, и ведь сам же попросился сюда на службу, оставив великий Aeterna urbs! Прим. авт.: Вечный город, (лат). Выдержал все тяготы длинного и опасного пути до Ирландии! Тешил себя честолюбивыми мечтами изучать и дополнять два написанных в седьмом веке от Рождества Христова жития Святого Патрика — или хотя бы перевести на благородную латынь те фрагменты, кои были изначально утрачены и записаны по-гэльски!

Сам напросился — сам и пожинай плоды своей гордыни. И как-то уживайся с той мыслью и тем фактом, что местная католическая церковь местами отдает язычеством…

Во-первых, в покоях епископа периодически попахивало сидром, а бочоночек, для оного напитка предназначенный, далеко не всегда был скрыт за портьерой, в особой каменной нише. Как-то, заметив быстрый неодобрительный взгляд молодого священника, епископ строго нахмурил брови и упомянул про слабость своего здоровья, требующего поддержки с помощью некоей яблочной вытяжки. Глядя на румяного и жилистого шестидесятилетнего старика, который в зимние вечера развлекался самоличной рубкой дров, брат Ансельм спрятал улыбку, но не проникся сочувствием к «больному».

Во-вторых, в ходу было недопустимое поклонение деревам, наследие друидов-язычников, церковью особо не преследуемое, и даже в житиях святых нет-нет, да и упоминались некие «священные» деревья… Ирландцы сохранили почитание дуба, тиса, ясеня, и ведь продолжали строить храмы под сенью древних деревьев!.. И не они одни! Брат Ансельм слышал историю тиса в деревне Фортингалл в Шотландии, куда, не иначе, добирались ирландские проповедники! Мало того, ходят богопротивные слухи, что тис этот предсказывает какое-то там… то ли Сопряжение, то ли Разделение Миров! Еретические измышления, вот что это такое!

Прим. авт.: о свойствах этого замечательного дерева рассказано в романах «Дитя Бунта» и «Право несогласных».

В-третьих… Третье — самое болезненное. Затеял брат Ансельм дело богоугодное, практически подвиг, а епископ благословлять его не собирается и, мало того, осмеивает. Тут впору усомниться в самом епископе, тут уже не сидром попахивает, а серой, и вот почему…

Брат Ансельм собрался изгонять демона из здешних мест. В ужасе увидел он нечистого две седмицы назад, когда совершал прогулку вдоль ветреного скалистого побережья, будучи полный благочестивых мыслей, в спокойном одиночестве направленных в нужное русло концентрации над молитвой. Сквозь плотные облака все-таки пригревало какое-то скупое солнышко, кричали морские птицы, воздух был свеж и сладок — в общем, взгляд Создателя милостиво упал на суровую дикую местность, а следом — и улыбка Его в виде просвета в облаках. Молодой священник остановился, любуясь картиной солнечных лучей, упавших на зеленовато-серую поверхность вечно неспокойных морских вод, и…

Лучше бы он туда не смотрел. Из пучины поднимались волны, несущие высокие пенные валы к берегу, сплошь утыканному острыми скалами. А на самой ближней волне плашмя лежал демон, плывущий как будто только с помощью рук, но со сверхъестественной скоростью, как и положено сатанинскому отродью. Священник оцепенел на месте, а затем поднял над глазами ладонь, желая убедиться, что эта картина — не наваждение и не обман зрения, порожденный мерцанием света и воды.

Нет. Все увиденное было явью. Удалось рассмотреть, что демон летит на гребне волны не сам по себе, он лежит животом на какой-то доске. Темно-серая кожа, длинные белые волосы, тело атлета — как у античных статуй в покоях при Святом Престоле… Брат Ансельм уже сталкивался с таким же демоном — в других обстоятельствах, когда адский дух был совершенно не опасен, а теперь… Неужто так близко подошел антихрист, если порождения тьмы столь смело разгуливают тут, у края света Божьего, да средь бела дня?! А потом демон ловко вскочил на ноги, балансируя на своей доске, и священник увидел, что тот полностью наг, включая место, целомудренно прикрытое у мужских античных статуй новоделами фиговых листков.

— Тьфу! — в сердцах плюнул священник, думая о том, что демонам, естественно, чувство стыда неведомо.

С удивлением он наблюдал за тем, как, изгибая корпус, наклоняясь и раскинув руки, нечистый будто слился с гребнем волны, разрезая его, спускаясь вниз, ловко пролетая мимо коварных зубцов камней, на чьей совести, наверное, немело загубленных в шторм рыбацких душ… Ишь, и холодная вода ему не помеха! Сатанинская забава… небось, охладиться решил после адовой жары!

Демон благополучно миновал на доске пенные водовороты между камнями, после выплыл на спокойное место — туда, где начиналась узкая полоска серой гальки вперемешку с песком, а потом и вовсе пропал из поля зрения. Брат Ансельм не стал дожидаться, пока порождение мрака выйдет на берег, такая встреча не сулила ничего хорошего. Подобрав полы рясы, он счел за благо ретироваться, досадуя, что отправился на прогулку пешком, а не верхом, и перейдя со степенного шага на добрую рысь. Ничего, никто не увидит, а чувство достоинства может перетерпеть, когда душа в опасности! Надо бежать в деревню Дансеверик, оттуда послать людей в замок риага и в монастырь, пусть ударят в набат!

Брат Ансельм жестоко ошибся. Его бегство видели вездесущие деревенские ребятишки, залегшие на соседнем холме в засаде — они полюбили смотреть, как бесстрашный сид катается на волнах, и каждый раз делали ставки, расшибется или нет. Правда, желающих ставить мальчишеские сокровища (гнутые гвозди, наконечники стрел, красивые камушки, добрые и скверные ножи и прочую дребедень) на то, что сид убьется насмерть, было все меньше и меньше. Этим утром пацанов ждало два развлечения — привычные уже игры сида с волнами, и удирающий по склону холма святой отец в задранной рясе. Над ним и так любили подшучивать — молодой, нудный и чрезмерно правильный, чужой в этих местах, хоть и сведущий в хворях и снадобьях, — а теперь еще это бегство. Да и от кого бежал-то?.. Зачем?

— Кого ты собрался изгонять?! — метал громы и молнии епископ.

— Дьявола, отче, ибо жителям здешних земель угрожает опасность… — смиренно ответил брат Ансельм, ожидая совсем другого приема, когда вернулся в монастырь.

То, что в деревне и замке его никто не поддержал, внушило ему еще большие опасения за христианские души.

— Что?! Думай, что говоришь! По-твоему, по земле вверенной мне епархии бродит дьявол?!

Брат Ансельм понял, что идет по краю пропасти. Нравы тут, прямо так скажем, не римские. Если епископ не гнушается мирским занятием — рубить дрова, — то не дойдет ли до рукоприкладства?