— Ты не все про меня знаешь, девочка. — Прозвучал в тишине летней ночи приятный мужской голос. — И любопытство — вовсе не порок, оно делает честь твоему разуму, весьма острому, как я погляжу. Уже позднее время, пойдем, я провожу тебя до деревни Дансеверик. Ты ведь оттуда, или?..

— Не надо меня провожать. — Насупилась Сейлан, чувствуя, как с какой-то непонятной досады щиплет глаза от подступающих слез. — Кто посмеет тронуть дочь риага?

— Так твой отец — король Хальдван? — кивнул фэйри. — В таком случае, из местных — действительно, никто. Я говорю о тех, кто порой приходит с моря. Я знаю, что тут давно не было захватчиков, округа тиха и спокойна, но это не значит, что опасности нет. И эта опасность для юной девочки гораздо хуже, чем предположительное похищение сидом.

Дроу легко и ненавязчиво помог Сейлан сесть в седло высоченного жеребца, — ей не пришлось для этого взбираться на камень, а затем молча повел коня в поводу. Почему-то Сейлан хотелось, чтобы эта прогулка в ночи, пахнущей морем и травой, продолжалась как можно дольше. Но вот впереди показалась цепочка факелов — и это была вовсе не деревня. Обеспокоенный риаг, подгоняемый не менее обеспокоенной женой, отправил на поиски дочери отряд воинов.

— Я еще увижу тебя? — неожиданно для себя самой спросила девочка.

— А хочешь?

— Да, представь себе! — фыркнула она, начиная сердиться. — Ты и вправду как из сказки — отвечаешь вопросом на вопрос! Что за манера!

— Манера не хуже, чем та, при которой у первого встречного интересуются про хвост и копыта! — парировал эльф.

— Я больше не буду. — Прошептала Сейлан. — Но я очень, очень хочу тебя видеть.

Она ощутила, как горячая кровь приливает к щекам — не от злости, а от какой-то совершенно не свойственной младшей дочери риага робости. Быстро наклонилась, едва не выпав из седла, неловко и по-детски мазнула сухими губами по темной щеке не чующего подвоха фэйри — и тут же толкнула пятками коня, подхлестывая криком, побуждая броситься с места в галоп, туда, где виднелась цепочка факелов, и слышались голоса.

Она убегала не от существа из мира чудес и духов — от себя.

Пришлось целую седмицу просидеть взаперти, будучи наказанной, слушая сердитые выговоры матери и няньки, видя нахмуренные брови отца, и даже сестры качали головами — мол, расстроила всех. А потом Сейлан все равно ускакала туда, где слышала чарующую и пугающую музыку — к холмам вдоль безлюдного побережья. Она выезжала на прогулки через день, чтобы хотя бы иногда видеть своего фэйри и радостно беседовать с ним о том, чего нет в книгах — о далеких краях, где он побывал, о невидимых глазу чудесах внутри вещей, о звездах в небесной выси. Так продолжалось до конца лета — а потом Двэйн покинул землю Антрима, отбыв по каким-то своим делам на неопределенный срок. Говорил, что сначала займется делами в другой части острова, а позже уплывет за море.

За три неполных месяца Сейлан сильно изменилась. Сорванец становился девушкой, невзрачная гусеница делала уверенные шаги к будущей стадии взросления — бабочке. И когда она спросила дроу, ставшего из непонятного сказочного сида привычным тонким и умным собеседником: «Я увижу тебя когда-нибудь?», тот не стал отвечать вопросом на вопрос, а протянул Сейлан уменьшенную копию своей свирели. Тяжелую, из какого-то сплава с черненым серебром:

— Ты услышишь, дитя. Когда придет время, и если я еще буду тебе интересен. Если твоя свирель запоет мою музыку сама — значит, я вернулся.

Он так и не прикоснулся к Сейлан на прощание — только сжал пальчики тонкой хрупкой кисти, когда вкладывал в девичью ладонь свирель. Куда пропали цыпки и заусенцы? Наверное, они были у какой-то другой девочки, той, что вместо платья носила пацанячьи штаны, короткий кафтанчик и до самого снега бегала босиком. Догорал грозный алый закат над морем — предвестник осенних бурь и штормов. Таял в ночи высокий мужской силуэт в плаще. И капали горячие слезы на прихотливую черненую вязь орнамента на странной металлической свирели.

— Так вот какое твое колдовство, Двэйн… Вернись же, я жду.

Минул год. За ним — другой, потянулся и третий. Свирель молчала — как и положено было молчать мертвому инструменту в отсутствии музыканта, который поднес бы его к губам, пробуждая и вдыхая жизнь вместе с музыкой.

И продолжалось так до Пасхи, совпавшей нынче с Бельтайном, пока теплым весенним вечером маленькая металлическая свирель, с которой Сейлан не расставалась, нося на цепочке под платьем, не запела сама, откликаясь музыке сида, что играл на большой свирели где-то там, на холмах вдоль побережья.

ГЛАВА 11.Неудача брата Ансельма

Брат Ансельм вздохнул — едва ли не безнадежно. Только мысленно вздохнул, ибо в присутствии епископа и настоятеля монастыря в одном лице не осмелился бы столь открыто высказать несогласие с духовной особой высшего порядка. А несогласие имелось, да не по одному вопросу, а сразу по нескольким…

Прим. авт.: в Ирландии христианская церковь действительно была «церковью монастырей», по своей структуре и функциям напоминавших небольшие городские поселения, центры ремесла и торговли. Такие монастыри являлись центрами церковной власти и «патронами», покровителями церквей в определенной местности. До XII века епископы и архиепископы даже не назначались из Рима, а выбирались местно.