Поэтому спустя совсем немного времени двое моих однокурсников старались не столько навалять Дэну, сколько добраться до меня и заставить наконец заткнуться. Страж этому активно препятствовал, что бесило парочку брюнетов еще больше.

В какой-то момент северянин, проведя серию хуков, смог отвлечь Дэна. В это время Тибальд метнулся сбоку, от стража, уходя за его спину, где и пряталась я.

Пришлось кувырком через голову спешно покинуть свое такое надежное укрытие. В этот момент Дэн ужом увернулся от брюнета, который вместо меня оказался за его спиной. Страж шустро передислоцировался, вновь оказавшись к обоим противником лицом. Только вот в результате рокировки произошел один маленький упс — я оказалась за спиной Браса.

Дэн, увидев это, пошел в атаку, видимо, решив меня отбить, пока брюнеты не поняли, что я теперь в их досягаемости. А я посчитала, что раз оказалась в стане врага, надо изо всех сил помочь своим. Но кулаками я махать не умела, а вот сделать кусь…

Но я перекатилась по полу, и встать еще не успела: одно мое колено упиралось в пол. А на уровне куся оказался филей противника.

Привередничать было некогда, и я, прицелившись, вонзила зубы в весьма неожиданное для противника место. К тому же сделала это качественно. Ничуть не хуже Пуси. Еще и по примеру химеры вцепилась когтями в мужское бедро.

Мы взвыли с жертвой синхронно. Северянин — от неожиданного, подлого и крайне болезненного приема противника, я — от того, что сломала один ноготь. От боли мои челюсти сомкнулись намертво, на манер сработавшего капкана.

Брас, если перевести его отборный бранный на простой человеческий выразился примерно в духе: «Отпусти, чокнутая!». И для того, чтобы его фраза точно дошла до моего сознания, попытался вложить ее при помощи удара кулака по голове. Но тут я сообразила, что руки-то у меня свободны, и можно врезать еще и под колено противнику…

Я опередила брюнета, треснув от души. Он потерял равновесия, так и не успев оглушить меня. И начал заваливаться.

Не удержались мы оба. Брас упал на меня, на секунду придавив своим телом. Потом вздрогнул, как от удара, и тут же взмыл в воздух. И я, так и не разжавшая челюстей — следом за ним.

Оказалось, что Дэн успел вырубить южанина и сейчас планировал сделать то же самое со вторым противником. Но оказалось, что сзади него, на филее репьем болтаюсь я.

— Брось гадость, Ники, — словно я была собакой, произнес Дэн.

— Немофу. Зафлинилфо, — призналась я.

Дэн коротко, без разговоров ударил лбом в переносицу начавшего было приходить в сознание противника, а потом аккуратно помог мне разжать челюсть. Что удивительно, я ее даже не вывихнула.

Когда я взглянула на дело зубов своих, запечатленное на бедре противника, внутри появилось ощущение: этот боевой шрам останется с Брасом надолго, до встречи с талантливым целителем — так точно. И даже после… лекари умели заживлять раны, уменьшать рубцы так, что те становились не толще волоса, но тонкие, едва различимые глазу следы остались всегда.

И пока дуэлянты приходили в себя, организаторы тотализатора раздавил выигрыш и подсчитывали барыши, а зрители спорили, считается ли кусь боевым приемом, Дэн, помог мне подняться и поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь?

— Все болит. И хочу кексик с изюмом — призналась я, потирая поясницу. — А ты?

— Нормально, — отмахнулся Дэн с величием истинного воина, которому торчащий между лопаток топор мешает разве что ночью на спине спать, а так — все просто отлично. — Ты мне скажи, зачем ты к нему полезла и напала?

В этот момент я ощутила себя щенком, напрудившим лужу в любимые тапки хозяина.

— Я не нападала, оно как-то само получилось… — развела руками.

— И задница сама себя укусила?

Пришлось признать, что филей — это уже я.

Но очутилась-то я в тылу противника из-за южанина! Так что в том, что у брюнетов произошла диверсия, виноваты они сами: не надо меня было выкуривать из-за спины Дэна…

Закончить свою логическую цепочку, которая переплюнула бы доводы знаменитого адвоката, который в суде доказал, что убивать — не так уж и плохо, мне помешало явление ректора народу.

Сначала толпа зашумела, а затем стремительно начала расступаться, точно волны перед носом корабля. К тому моменту, как ректор подошла к черной границе круга — тому, что осталось на полу после полыхавшей еще недавно огненной стены, Тиб и Брас уже успели прийти в себя. Один, потирал челюсть, второй — держал руку на бедре и косился в мою сторону. И его взгляд не предвещал ничего хорошего. Но взору Браса было далеко до горевших праведным гневом очей госпожи Миранды Гирс.

Ректор скрестила руки на груди и произнесла всего одну фразу: