— Алло? — взяла трубку.

— Ровно через месяц, Ковровый центр, — проговорила быстро незнакомка и тут же раздались короткие гудки.

Я резко обернулась, женщины рядом уже не было. Не было и Марьяшки… Мы прождали ещё два часа, но совсем выбившись из сил, поехали домой.

Слёзы душили и лились нескончаемым потоком. Я не понимала отчего больше от неизвестности или от собственной беспомощности. Я проревела всю ночь: что происходит, почему так долго?

Наверное, в эту ночь я выплакала всё, вылила всю жидкость из организма, на утреннюю молитву не пошла. Конечно, приходили родственнички Кернилса, что-то там кричали на меня, я им показала свой крестик и отвернулась.

Подходил к концу месяц томительного ожидания. Всё это время я занималась мелкими поделками на продажу, помогала Нури по дому, вообще старалась не нервировать окружающих. Ближе ко времени начала упрашивать Кернилса свозить меня в Ковровый центр, который находится в пустыне городе-призраке Тишит. Сказала ему, что прочитала в интернете, и мне захотелось его посетить. Мы даже помирились, вернулись наши добрые, дружеские разговоры, но я уже приняла решение и не отступлюсь. День в день мы поехали на машине его мамы. Долго ходили по Ковровому центру. Здесь действует постоянная выставка продажа изделий ручной работы: множество тканей, ковров, сувениров. Ещё меня поразило дерево Тенере* — это, наверное, можно сказать, символ Мавританского народа и символ жизни: оно смогло выжить в пустыне.

*“Это дерево получило известность в начале тысяча девятьсот тридцатого года, когда стало объектом внимания натуралистов и географов. До этого оно уже не одно десятилетие являлось местом остановки торговых караванов, передвигающихся по торговым путям Сахары. Учёным удалось выяснить, что возраст акации составлял около трехсот лет. Строились различные гипотезы относительно уникального положения дерева Тенере. И чаще всего считается, что оно — остаток леса, исчезнувшего в результате стремительной перемены климата и опустынивания.” *

Я смотрела по сторонам, ждала хоть какого-то знака, выгодно продала торговцам свои изделия. Прошло достаточно много времени, я уже ничего не понимала, от переживаний начала болеть голова. Ко мне так никто и не подошёл, накатило отчаяние.

У одной лавки я задержалась: привлекла внимание шкатулка, она была очень похожа на подарок, оставшийся от погибшего деда. Витиевато-резная, деревянная, очень красивая. Я стала внимательно её рассматривать, продавщица что-то своё лепетала. Сначала вообще не обращала внимания, не прислушивалась, может, Нури стояла рядом и пыталась мне перевести то, что говорила эта женщина.

У меня от боли и усталости шум в голове, разглядываю: похожа-непохожа, она не она. Попросила Нурию спросить: можно ли в руках подержать, чтоб получше рассмотреть. Торговка одобрительно кивнула. Только сейчас обратила внимание на эту женщину. Одежда — верх белый и юбка с розовыми ромбами и полосками, видела такую ткань всего один раз, тогда — у Национального музея.

Головная боль моментально прошла. Стала вертеть в руках шкатулку — увидела сколы, те самые, что мы когда-то оставили в детстве. У меня тоже есть такая. Дед сделал их три: одна у тети Вали, другая у мамы, которую она подарила сестрёнке, перед её поступлением в медицинский институт. И для меня дед сделал. Всё время, где бы ни была, вожу с собой. Она мой талисман. Смотрела сейчас на неё и соображала: почему и главное, как она здесь оказалась, опять взглянула на продавщицу.

Она сразу прикрыла лицо куском ткани, голоса как будто стихли, звуки базара, рынка словно слились в единый гул. Я вспомнила: в шкатулке было второе дно. Может, это и есть послание? Но здесь её нельзя открывать, и показывать никому нельзя, и потом эта женщина в таком запоминающемся наряде… Спросила:

— Сколько стоит?

Нури перевела, дорого стоит, очень дорого. Краем глаза заметила одобряющую улыбку на лице торговки. Что всё это значит, и как мне вложить в неё записку для Марьянки? Я понимаю, что не просто она так здесь… кручу в руках.

Прошу добавить денег у Кернилса. Он добавляет, конечно, с большим неодобрением, по нему видно, что за эту безделушку он не готов платить, но ради меня сделал исключение. Я увидела уличного торговца водой, попросила купить воды. Как только Кернилс отошёл, пытливо посмотрела на торговку и сказала по-французски:

— Я покупаю шкатулку.

К моему большому удивлению, она ответила на хорошем русском с акцентом:

— Меня зовут Лайла. Вложите письмо в шкатулку и передайте его мне в Национальной библиотеке, ровно через две недели.

Я так хотела расспросить: что там у Марьяны, почему такая секретность? Но Лайла что-то громко крикнула на местном диалекте, палатку начали собирать «рабы».

Вернулся Кернилс, я поплакалась ему на головную боль. И мы уехали домой. Я еле дождалась, пока Нурия уснёт, распаковала шкатулку, нажала завиток на задней части, выехало скрытое дно, там лежал клочок бумаги. Я читала и плакала, почерк сестры никогда ни с чьим не перепутаю:

«Аня, я в большой беде. Надо бежать из этой страны. Сама могу убежать, но у меня сын, он болен, как его вывезти, не знаю, оставить не могу, очень сильно люблю! Лайла может быть посыльным, доверяй ей как себе. Что нужно сделать, скажи. Деньги есть, в любой сумме! Через две недели она будет ждать тебя в Национальной библиотеке. Скажи, что нужно, я всё сделаю! Люблю тебя, мой Ангелинка!»