Идея основоположницы неоантропсихофизиологии была, как всегда, революционным прорывом. Речь шла не просто о замораживании процессов жизнедеятельности, а о полной перестройке всех систем организма через усовершенствование его природы. Работу жизненно важных органов человека подменяет запасная, автономная, практически не привязанная к людской анатомии система обмена веществ, функционирование которой ограничено рамками сна. Просто и в высшей степени надежно: Институт провел немало предварительных индивидуальных опытов, прежде чем перейти к массовому эксперименту.

Еще одна идея Лейлы Караджани. В высшей степени гуманная идея. Как альтернатива черной дыре анабиоза - яркий, цветной сон, СОН, ничем не отличающийся от жизни. Жизни в мире, избранном по общему желанию спящих. Юные ролевики - это было лишь начало, опирающееся на удобную предпосылку для опыта, подготовленную Лейсбергом и его книгой. Когда Институт усовершенствования человека предложил - разумеется, не афишируя своего бренда, - специально оборудовать на базе под Порт-Селином полигон для проведения ежегодного игрового фестиваля "Хроник Великой Сталлы", это вызвало радостный бум среди молодежи, по уши увлеченной этими самыми "Хрониками". На фестиваль съехались десятки тысяч участников...

– Куда уж гуманнее, - пробормотал Селестен Брюни.

Феликс громко сглотнул. Натянутая струна. Джерри незаметно взял его за руку, слегка пожал. Не нервничай, просто слушай. Может, еще удастся что-нибудь сделать. И вообще, все это было больше ста лет тому назад...

– Эксперимент не планировался как долгосрочный, - жестко отчеканил Караджани.
– Через месяц-другой все они возвратились бы по домам. И с восторгом вспоминали бы эти месяцы, проведенные в их обожаемой Великой Сталле. Семьям Лейла сообщила. Во всяком случае, собиралась, когда я... когда меня включили в состав Первой Дальней.

Он помолчал.

– А потом здесь что-то произошло. Хотел бы я знать - что именно...

– И для этого вы разбудили... того парня?

– Разумеется. Вернее, я взял его на пробу: понятно, что за столько лет анатомические изменения в организме могли переродиться в патологию, и пробуждение было чревато непредсказуемыми последствиями...

Начальник экспедиции криво усмехнулся.

– А чего вы хотели?
– раздраженно бросил неоантропсихофизиолог. Чтобы я сразу рисковал жизнью кого-то из наших ученых?

– Каких еще ученых?

Караджани вздохнул. Присев на корточки возле Лили, он начал сматывать разбросанные вокруг нее провода. Заговорил, не поднимая головы:

– Вот вы считаете меня исчадием ада, биолог Брюни. Бесчеловечным экспериментатором над людьми, ведь правда? Вы и ваш братец, вся эта шатия так называемых "настоящих ученых" всегда вставляла палки в колеса подлинным новаторам, таким, как моя сестра. Лейла плакала по ночам из-за вас, запрещавших ей сделать хоть шаг в сторону от вашей "официальной науки"! Слава Богу, началась Эпоха Великих Свершений, и мы смогли открыть свой институт. Мы набрали людей, способных ради науки - истинной науки!
– пойти на риск, даже на самопожертвование. В эксперименте, о котором я говорю, приняли участие более сотни наших сотрудников. Добровольно уснули здесь, среди этих ребят, сдвинутых на глупой книжке, чтобы стабилизировать общее биополе, сглаживая противоречия в их представлениях о мире СНА. Видите ли, все эти ролевики поголовно хотят быть рыцарями и принцессами, и никто холопами, все хотят побеждать и никто - проигрывать... Представляю, что творится в их Великой Сталле сейчас, когда наши ребятки повырастали вместе со своими амбициями, когда сменилось несколько поколений...

Лили вздрогнула, подняла голову, шевельнула губами. Хотела что-то сказать - и не сказала. Надо увести ее отсюда, вдруг понял Джерри. Надо было увести ее с самого начала, пока она не слышала... Чтобы никогда не узнала насквозь искусственную и жутковатую, как анатомический муляж, историю прекрасной страны, куда она случайно попала и где встретила своего сказочного принца...

Теперь поздно. Хотя, может быть, и к лучшему.

Этот Габриэл Караджани, кажется, хотел задавать ей какие-то вопросы. Нет. Может быть, когда-нибудь... но сейчас точно - нет. Он, Джерри, не позволит.

– Наши "стабилизаторы" изначально сохраняли некоторую связь с внешним миром, - продолжал Караджани.
– Они могли бы хоть что-то... Но риск слишком велик.

– Настолько, чтобы вас остановить?
– съязвил Брюни.
– Да неужели?

Неоантропсихофизиолог медленно поднялся. Лицо - будто ноздреватая молочная пенка, белое с примесью желтизны. Нервные, жующие губы. Руки, теребящие моток разноцветных проводов...

И внезапно он сорвался:

– Вам легко говорить! Вы все на тот момент еще блаженно верили в иную цивилизацию и записывали в блокнотики типы корневой системы! А я - я уже увидел, понял, что мы... что нас... что это Земля. Но я не мог, не имел права ввергать вас в панику - я должен был точно ЗНАТЬ!!! Я, в отличие от вас...

– Не ори.

В глазах Селестена Брюни были отвращение и презрение, даже брезгливость. Все это проступило внезапно, словно нервный срыв Караджани подцепил за край невидимую маску на лице начальника экспедиции. Он заговорил негромко, словно через силу выплевывая слова:

– Неприятно, я думаю. Узнать, что оба твоих грандиозных эксперимента полетели коту под хвост. Кое-что изменилось в мире за эти сто лет. Подопытные кролики - вот они: и те, и другие, - а толку?..

Габриэл Караджани умолк с открытым ртом. Недоуменно обвел взглядом всех присутствующих. И только потом пробормотал: