На острове было построено несколько жилых блоков, в ангарах имелась примитивные сельскохозяйственные орудия и запас семян, а также несколько десятков голов домашнего скота. Всё это предоставлялось заключённым для использования на их усмотрение.

Видимо, кроме наказания, власти собирались создать на Энде обособленную среду обитания, некую экспериментальную социальную систему. Возможно, наблюдали, как оступившиеся, в жестоких схватках друг с другом и с природой, борются за своё жалкое выживание.

…Пока 80 лет назад что-то не произошло. Там, на большом материке. Никто не знал точно что, можно было лишь строить догадки. Но только с тех пор доставка харчей и заключенных прекратилась, как и перестали показываться проплывающие вдали военные крейсеры. Никаких признаков жизни из-за океана.

Энд стал полностью отрезан и изолирован от всего мира. И несколько тысяч людей выпавших из цивилизации учились жить по новым законам.

Диким, кровавым и беспощадным. Здесь не было места слабым – на Энде правили первобытные правила стаи, то есть сильные особи, быстрые, коварные и имеющие ценность для вожака.

Ещё задолго до моего появления, после изнуряющих кровопролитных побоищ, оставшиеся в живых, среди которых нужно отметить было немало умных людей и несправедливо обвинённых системой граждан, стали задумываться о будущем, выстроив на острове порядок сосуществования.

Конечно, без крайних взглядов не обошлось, и поэтому лагерь разделился на две колонии – Исход и Одичалые. Позже появились ещё и Тени – дезертиры и изгои, но они скорее мелкая шайка бродяг и воришек, не воспринимаемая серьёзно ни одной из сторон.

Исход и Одичалые условно поделили остров пополам.

Общество разделилось по нескольким причинам – фанатичная приверженность своим лидерам, вероисповедание и кастовая принадлежность ещё с материковых времён. С годами, вражда между этими двумя колониями, к сожалению, лишь нарастала.

Теперь убить чужака, забредшего на твою территорию – стало законом. Если тебе не удалось унести ноги с чужой половины острова – ты труп. Никаких дружеских визитов или обмена, полнейшая непримиримость и ярость.

Создавалось такое впечатление, что поселенцам острова Энд было жизненно необходимо иметь объект врага, как смысл своей жизни. Люди стали самыми страшными животными на этом острове, главными хищниками.

Изначально среди самых первых заключённых в равной степени пребывали, как мужчины, так и женщины, по какой-то причине их не стерилизовали, поэтому со временем у островитян стало появляться потомство. Размножаться и строить семьи в таких жутких условиях им почему-то никто не запрещал, может наблюдатели так развлекались. Но плотность населения постоянно уравновешивалась воинственностью, приводившей к множественным жертвам и трагедиям.

А ещё не каждый год на вечно продуваемых ветром полях вызревал скудный урожай зерна, способный насытить каждое брюхо хлебом. И не всегда предводителю удавалось обеспечить порядок в своей колонии, поэтому процент глупых смертей от рук своих имел завидную стабильность.

Но несмотря на этот жёсткий природный отбор, вносящий свою беспощадную лепту, люди всё же как-то умудрялись выживать как с одной, так и с другой стороны.

Как мне удалось выяснить – мои предки по отцовской линии были осуждены за насилие, а по материнской за мошенничество. Наследственность ещё та! Но то были пра-пра, вопрос в чём была вина их детей?! Ни в чём. Они стали чем-то вроде побочного нежелательного эффекта. Потомкам заключённых не позволялось покидать остров.

Так что даже если на мне и не значилось никакой вины – общество заранее отказалось признавать моё существование из-за генетической цепочки, связывающей меня с моими незаконопослушными предками.

Поэтому мы словно жили в ином мире, заброшенные, со своими правилами игры. Тем более что большой мир за океаном канул в неизвестность.

Моя мама погибла, так мне сказали. Я тогда была ещё слишком маленькой, чтобы помнить, в моей памяти даже не отложился её образ. Но подозреваю, что там не обошлось без тяжелой отцовской руки. Отец был очень ревнив, нашу мачеху, к примеру, он колотил и по поводу и без. Слишком уж много было в нём ярости и отчаянья, которое он привык на ком-то срывать. Чаще это были мои братья, но больше всех, как старшему, доставалось Ронану. Сын своего отца просто не мог вырасти иным. Когда отец входил в раж – меня прятали, позже я стала убегать сама. Но как однажды выразился ещё один мой брат – Улис, любитель острого словца: «На такого ангелочка даже у создателя не поднимется рука». Так они меня потом и прозвали - ангелочек.

Извлекши из памяти обрывки своей культуры, люди на острове, даже через поколения, помимо своей воли, пытались сохранить и развить то, что было дорого сердцу их предков. Отсюда самодельные музыкальные инструменты и извлекаемая из них музыка, любовь к песням, легендам, рисованию и религии.

Вот чего-чего, а веры нашим поселенцам было не занимать!

У нас в Исходе даже сохранилась старая церковь в одном из уцелевших бараков. Меня научили читать, писать и считать, и я выучила наизусть все песни и молитвы, которые мне только доводилось слышать. Петь у нас умели все, независимо от таланта. Кто-то напевал себе под нос, кто-то громко в голос, женщины пели за работой, мужчины в моменты скуки. И чаще всего это были грустные напевы, полные ностальгии, но за чем именно – мы уже даже и сами не знали.