Шрифт:
– Не хочешь ничего объяснить? – пробасил его угрожающий голос. Он был зол. Она почувствовала это ещё до того, как он заговорил. Комната едва ли не вибрировала от исходящих от него волн ярости.
Золотарёва подавила ответную рябь, едва ли не выворачивающую её на изнанку, чтобы выплюнуть в лицо высокопоставленного козла с безграничной властью всё, что она о нём думает.
– Отпусти меня, - просто произнесла она.
– Не раньше, чем ты мне всё объяснишь, - отчеканил он.
– Я больше не буду с тобой спать.
– Правда что ли? – услышала она угрожающие нотки в голосе диктатора и шум отодвигающегося стула.
– Не подходи ко мне, - предупреждающе произнесла она, попятившись в дальний угол, заходя за кресло и пойдя дальше по периметру, ибо он не останавливался.
– А то что? – угрожающе прожигал стальной взгляд, обещая расплату. – Советую тебе остановиться.
– Нет!
Медведев рванул вперёд, настигнув свою жертву в два прыжка.
Милена испуганно вскрикнула, когда он прижал её лицом к стене. Удерживая за шею. Вдавливая в неё. Поспешно, грубо задирая юбку. Порвав бельё одним резким движением.
На ней ещё никогда не рвали бельё. Это больно. Это страшно. И ни хрена не заводит, как пишут в глупых дурацких, даже идиотских романах, которых она перечитала в своё время. Дура!
Милена застыла, боясь даже дышать. Разозлить ещё больше. Она была, словно безвольная кукла в его руках. Медведь был слишком силён, несмотря на то, что внешне ничего не выдавало силу, скрывающуюся в теле не молодого диктатора.
Его пальцы грубо втиснулись ей между ног. Она закусила губу до крови, чтобы жалко не всхлипнуть от причинённой боли – привычка.
Давление исчезло.
Она не сразу поняла, что её более ничего не удерживает.
Золотарёва неловко оправила волосы, юбку и медленно обернулась, страшась увидеть то, что её ждёт.
«Вряд ли что-то хорошее», - мелькнула мысль.
Медведь расположился в одном из королевских кресел, придавливая «трепыхавшуюся в клетке птичку» тяжёлым взглядом. В нём всё ещё бушевала ярость.
Но он не двигался. И более не прикасался к ней.
– Свободна, - выплюнул президент.
– Совсем? – с тихой надеждой спросила она, отчего желваки на лице диктатора заходили ходуном, а подлокотники кресла едва ли не трещали под медвежьим хватом.
– Рабочий день начинается в 8.00, - практически прорычал он.
Милена решила больше не испытывать судьбу, выскочив из кабинета одного из самых могущественных людей на планете, пока была возможность.
*
Влад ещё какое-то время не позволял себе двигаться, чтобы не наворотить ещё больше дел.
Медленно поднялся с кресла и прошёл к столу. Взял телефон. Набрал номер Макса.
– Да, господин президент, - мгновенно ответил тот.
Была бы беда, если хотя бы замешкался. Влад ещё плохо себя контролировал, а с безопасниками он не церемонился. Ни с кем не церемонился, в принципе. Но его ещё никто и не доводил до такого состояния, чтобы он полностью потерял над собой контроль.
– Узнать, почему она решила сбежать, - резко бросил диктатор в трубку и отключился.
Глава 17. Чувство вины
- Господин президент, - тряс его кто-то за плечо, пытаясь разбудить. – Господин президент.
– Ангелина, какого чёрта? – потребовал он ответа, узнав голос.
– 7.00, господин президент, - деловито сообщила личная помощница который час, проигнорировав настроение шефа.
Полученная информация с трудом проникала в спящее сознание президента.
Влад накрыл лицо ладонями и сквозь пальцы бросил мутный от недосыпа взгляд на будильник.
– Твою мать, - простонал диктатор.
Проспал. Такое с ним случалось крайне редко. И не важно, что поспать удалось всего пару часов из-за ночной бессонницы, вызванной одной крайне непредсказуемой особой.
Ангелина выпрямилась и отступила, когда убедилась, что диктатор медленно, но верно выпутывается из сетей Морфея.
Он сел, всё ещё потирая лицо и ероша волосы спросонья.
– В зале вас ожидает тренер, - заговорила она, пытаясь помочь процессу пробуждения, заставляя мозг сильного волевого мужчины работать.
– Какой тренер? – поднял он на неё удивлённый заспанный взгляд.
– Фитнес-тренер, - невозмутимо отчеканила помощница. – Которого вы приказали разыскать вчера.
– Ах, да…
Сегодня эта идея не казалась ему такой хорошей.
Она и вчера не казалась хорошей. Он просто действовал, сам не понимая чем руководствуясь.
Чтобы она смотрела на него так же, как на его охрану в Праге, - подсказало что-то.
«Твою мать…», - выругался Медведь, чувствуя, как опять начинает выходить из себя.