Морана добралась до площадки и повернулась к нему, стиснув зубы, гнев в его голосе разжигал холод внутри нее, колеса в ее голове вращались.

— Я занималась с ним сексом, — сказала она ему, вызывающе приподняв брови.

Она увидела, как его рука поднялась, чтобы ударить ее, но зависла в воздухе и снова упала.

Ее сердце колотилось, холодный лед в ее сердце просачивался глубже, когда она стояла на своем.

— Скажи мне правду, — потребовал он, стиснув челюсти и взбесив глаза.

— Я сказала тебе правду, — настаивала Морана, подталкивая его. — Я занималась с ним диким сексом в туалете, а ты был прямо внутри.

Ее отец вздохнул.

— Нет, ты не занималась. Ты не такая девушка. Я тебя лучше воспитал.

Морана усмехнулась над этим.

— Ты меня совсем не воспитывал.

Она была именно такой девушкой. Сердце дочери в ней — молодой девушки, никогда не завоевавшей ни любви, ни одобрения отца, болело. Морана снова укрепила его. Ее отец прищурился.

— Что насчет человека на байке? Кто он тогда был?

Морана ухмыльнулась.

— О, я тоже спала с ним.

Технически, да.

— Довольно! — ее отец впился в нее взглядом, его голос был резким, акцент усилился от гнева. — Если ты думаешь, что я не отведу тебя к врачу, ты ошибаешься.

Как он смеет? Как он, блядь, посмел? У нее закипела кровь.

— Как ты смеешь, — прорычала Морана, скривив губы в усмешке. — Ты даже думаешь о том, чтобы вызвать доктора, который насильно будет меня проверять, то я выстрелю ему в голову и всем, кто приблизится ко мне.

— Я дал тебе слишком много независимости, — сказал он, его темные глаза пылали яростью. — Слишком много. Пора

положить этому конец.

— Попытайся запереть меня, — Морана стиснула зубы, ее голос понизился, глаза уставились на мужчину, породившего ее, — И я брошу тяжелую папку прямо на колени ФБР и накрою тебя как мясо.

Ее отец стиснул зубы.

— О, я умру, но я заберу тебя с собой, —

сказала ему Морана, не заботясь о собственной смерти. — Держи свой нос подальше от моих дел, или я вставлю свой в твой. А тебе бы это не понравилось, папа.

Саркастический акцент на этом слове нельзя было не заметить. Угрозу, витающую в воздухе, нельзя было не заметить. Невозможно было не заметить крайнюю черную ярость в глазах ее отца.

— Тебе следовало умереть, — выплюнул ее отец, слова были словно пули в ее груди.

Что? О чем он говорил? Она не могла спросить.

Морана повернулась, чтобы уйти, но он крепко схватил ее за руку и развернул.

— Я еще не закончил!

Внезапное движение заставило ее пошатнуться на каблуках. Прежде чем она смогла моргнуть, ее правая лодыжка искривилась, а левая потеряла равновесие на краю приземления, все ее тело отодвинулось назад. Дежавю внезапно промелькнуло в ней, когда она покатилась с лестницы в пентхаусе, и Тристан Кейн схватил ее за шею и предотвратил ее падение. Ее отец держал ее за руку, а она не давала сердцу биться.

А потом это произошло за доли секунды. В ту долю секунды Морана осознала резкую разницу

между ее отцом и Тристаном Кейном. Его хватка ослабла. Сознательно.

Она упала, ее глаза расширились. Вниз по лестнице. Вниз и вниз, вниз и вниз, пока не стало больше ступенек, с которых можно было упасть.

Все закончилось за несколько секунд. Все было кончено, прежде чем она поняла, что это

началось.

И тогда это началось. Заболела каждая кость. Каждый сустав. Каждый мускул.

Морана лежала на холодном мраморном полу, такая же холодная, как дом, такая же холодная, как человек, стоявший на лестничной площадке, и на его лице появилось странное выражение раскаяния и ледяного покрова. Она не знала, болело ли ее тело больше или ее сердце, все эти разбитые надежды рассыпались на холодном полу рядом с ней. Но она знала, что в тот момент крайнего предательства самого худшего, в тот момент, когда она, наконец, отпустила маленькую девочку, за которую держалась, она знала, что это хорошо. Потому что она знала, что теперь надежды нет. Уже нет.