Ее отец один раз кивнул в той вежливой предупредительной манере, которая предназначена для врагов, которые находились на его территории, и он ничего не мог с этим поделать.

Данте кивнул в ответ, вся прежняя усталость ушла, в той вежливой манере, которая показала ее отцу пальцем.

Морана подавила желание улыбнуться тому, как это рассердило ее отца.

Затем глаза Данте на секунду переместились на нее, и он кивнул ей, как она всегда видела, как он кивал ей. Морана не кивнула в ответ, но стояла там с пониманием, что ее враг уважает ее больше, чем ее собственный отец.

Данте отошел от двери, и Тристан Кейн вышел, его животное тело заключалось в этом костюме, сгибаясь в его шагах, когда он шагал с четырьмя другими мужчинами по пятам. Он остановился, чтобы поговорить с Данте, представив ей свой профиль. Остро осознавая, что ее отец стоит рядом с ней, Морана отвела глаза и притворилась, что проверяет телефон, ее сердце билось во всем теле, от груди до ушей, до глубины души. Все пульсировало. Она пульсировала. А потом его взгляд упал на нее.

Снова. Блядь. Она сдерживала дрожь. Едва.

А потом его глаза оставили ее. Она затаила дыхание, а когда оно не вернулось, она взглянула на своего отца и обнаружила, что он смотрит на Тристана Кейна сузившимися сердитыми глазами.

С любопытством она проследила за его взглядом, увидев мужчину, который был между ее ног всего несколько минут назад, и удивленно моргнула.

Тристан Кейн, не мигая, сдерживал сердитый взгляд отца, подняв одну из бровей, скривив губы в небольшой усмешке, такой же фальшивой, как и ее британский акцент. Что он делает?

Секундой позже она получила ответ, понимая игру. Это игра доминирования. И вот он стоял, утверждая свое господство на территории ее отца, совершенно невозмутимый. И она знала, глубоко в ее внутри, это было о ней.

Она никогда не чувствовала себя такой живой и никогда не желала быть более мертвой, чем в тот момент.

— Садись в машину, — сердито выплюнул ее отец, подталкивая ее руку к машине.

В любое другое время Морана упала бы на пятки и поспорила. Но не тогда. В этот момент она практически бросилась к машине и села внутрь, ей нужно было выбраться из ситуации, которая могла взорваться в любой момент. Ее кожа зашипела от напряжения, витавшего в воздухе, и она села в машину, даже не взглянув на него.

Ее отец последовал за ней, закрыл дверь и велел водителю ехать.

Морана стиснула зубы и посмотрела в окно, сопротивляясь желанию сжать кулаки на глазах у отца. Медленно ее сердце успокоилось, и дрожь внутри прекратилась, когда она замкнулась. Она много-много холодных лет имела дело со своим отцом. Теперь она разберется с ним. Не обращая внимания на боль в теле, не обращая внимания на все мысли и воспоминания о нем, Морана сидела прямо и просто не сводила глаз с мимолетного

пейзажа, уравновешенная, спокойная, собранная.

Ее отец не сказал ни слова за всю поездку. Не то, чтобы она этого ожидала. Нет. Вся потеря хладнокровия будет наедине, а не на глазах у его людей, где она сможет снова оскорбить его. Его репутация была намного важнее ее.

Путь от ресторана до особняка был коротким. Это было долгое время, когда она знала, что будет дальше.

В ту минуту, когда появились ворота собственности и машина скользнула на свое место, Морана вышла из машины и направилась к монстру особняка, закрытому за высокими заборами и оружием, которое могло повернуться против нее в любой момент.

Она почти добралась до лестницы в свою комнату, когда позади нее раздался голос отца.

— Он не мог отвести от тебя глаз.

Эти слова, воспоминания о том пристальном взгляде, задерживающемся на ее коже, о том, как гладил ее обнаженную спину, ласкал ее тело, заставили ее дрогнуть на третьем шаге. Она быстро оправилась, прежде чем можно было заметить дрожь, и сохранила спокойствие в голосе.

— Разве не поэтому ты меня наряжаешь как куколку? — спросила она, ее сердце ожесточилось за годы разочарований и боли.

— Он ушел со своего места. Ты тоже. А потом он возвращается и не может отвести от тебя глаз?

Морана проигнорировала его резкие слова, которые вызывали грубые физические воспоминания, и продолжила подниматься вверх.

— Чем ты занималась с Тристаном Кейном?

Ее отец последовал за ней, впервые на ее памяти. Он никогда не приходил к ней в её пространство. Для нее это всегда был вызов.