Прежде чем она успела моргнуть, Тристан Кейн встал с кресла и обошел вокруг стола, его одна рука скрутила руку ее отца за спину, а другой прижалась лицом к столу за шею.

— Ее зовут, — Тристан наклонился, чтобы

прорычать, — Морана.

Озноб.

Морана остановилась, пытаясь отдышаться, и

ее живот упал. Она наблюдала за человеком, которого впустила внутрь себя разными способами, наблюдала, как его фигура застыла на экране, склонилась над отцом, его губы были открыты при последнем слоге ее имени.

С трудом сглотнув, она снова нажала «ввод». На него направили пушки. Ее отец захныкал. Волнение пробежало по ее спине, когда она

услышала, как он впервые произнес ее имя, почувствовала, как слоги обвились вокруг его языка, услышала, как ее имя пропитано виски и грехом. Прерывисто вздохнув, она восхищенно наблюдала.

— Назови ее шлюхой еще раз, — продолжил Тристан, — И то, что я сделал со своим отцом, будет выглядеть детской игрой по сравнению с тем, что я сделаю с тобой.

Он сильнее вывернул ее отца за руку, заставляя Габриэля Виталио вскрикнуть от боли. Он даже не взглянул на несколько приставленных к нему пистолетов.

— А теперь я спрошу тебя еще раз. Где она?

Слова отца запутались из-за того, что он

прижимался щекой к столу. Тристан немного опустил голову.

— Она мертва.

Пока.

От тишины, воцарившейся в комнате, по ее

телу пробежали мурашки по коже, а ее даже не было в комнате. Она ждала, затаив дыхание, ее сердце было в горле, глаза прикованы к черно- белому экрану.

— Ты лжёшь, — ясно сказал Тристан.

— Нет, — ответил ее отец. — Я сам отдал приказ.

Тристан ударил отца головой о стол, резко потянув за большой палец, и в комнате раздался громкий треск. Ее отец закричал, один из мужчин выстрелил. Тристан пригнулся, достал свое собственное ружье и уставился на мужчин, удерживая ее отца в неподвижности.

— У меня с вами нет проблем, — сказал он

мужчинам. — Уйдёте сейчас, останетесь в

живых. Или умрете.

Она смотрела, как мужчины колеблются, двое

из них уходят, очевидно, зная о его репутации. Третий, стараясь быть храбрым, поднял пистолет. Тристан пожал плечами, выстрелил ему в плечо и указал пистолетом на дверь. Мужчина сбежал, оставив его с отцом наедине.

Тристан прижался к нему и засунул пистолет за пояс. Ее отец посмотрел на него со злобой в глазах. Тристан сел на край стола и наклонился вперед.

— Где она?

— Мертва.

Тристан улыбнулся холодной жесткой улыбкой с ямочками на щеках, которые, как она теперь узнала, у него были.

— Мне нужно сломать еще девять пальцев. Потом два запястья. Два локтя. Два плеча. Шесть ребер я могу сломать, не повредив тебя изнутри, и даже не заставляй меня дойти до нижнего пояса. Да и в твоём возрасте, старик, всё будет долго заживать.

Он склонил голову набок, почти небрежно держась за руку ее отца.

— У меня есть время и терпение, чтобы заставить тебя почувствовать боль, подобной которой ты никогда раньше не чувствовал. Боль, которая заставит тебя просить меня о смерти. Итак, я спрошу еще раз. Где она?

Его пальцы остановились на большом пальце другой руки. Она увидела, как дрожит рука ее отца, его челюсти стиснуты, когда он смотрел на что-то гораздо худшее, чем смерть.

— Я не лгу. Я отдал приказ.

— Где?

— Кладбище за аэропортом, — признался ее отец. — Мои люди следили за ней несколько раз.

Тристан выпрямился, отбросив руку и повернулся, чтобы уйти.

— Она твоя слабость, Хищник? — голос ее отца заставил его замерзнуть.

Ее отец, очевидно, самый глупый человек на

планете, раз подстрекал Тристана, вместо того чтобы сбежать от него.

— После стольких лет я думал, что она будет последним человеком, которого ты будешь искать.

Тристан повернулся, приподняв бровь, его руки расслабились по бокам.

— Ты знаешь, что можешь начать войну не так ли?

Тристан безрадостно усмехнулся.

— У тебя нет смелости для войны, старик. У тебя не хватило смелости защитить свою дочь, когда она тогда была беззащитна с пистолетом, направленным ей в голову. У тебя и сейчас нет смелости.

Ее отец встал, оскорбленный своей мужественностью. Серьезно, какое отношение она имела к этому напыщенному, эгоистичному мужику?

— Я всегда защищал свою дочь. Ты поступил

глупо, придя сюда, — произнес ее отец.