Однажды, вернувшись из Москвы, Раскова срочно вызвала Бершанскую.

– Вы назначены командиром полка.

Раскова пожала Евдокии Давыдовне руку. Бершанская оторопела.

– Какого полка?

– Ночного. Легкобомбардировочного.

– Я думала, вы мне серьезное дело предложите... А что можно сделать на этих учебных тихоходах У-2?

– Многое можно сделать, дорогая Евдокия Давыдовна. Очень многое. Наши "уточки" могут незаметно, с выключенным мотором, ночью появиться над важнейшими военными объектами врага. И пройдут они там, где не пробиться бомбардировщику!

Бершанская задумалась.

– Может быть, вы и правы...

В мае сорок второго Бершанская доложила:

– Полк к боевым действиям готов!

Да, мы были готовы, но мечтала-то я стать истребителем.

В день моего приезда я шла по коридору школы, раздумывая, кому бы доложить о прибытии. И вдруг:

– Вы уже тут? Здравствуйте, истребитель!

Я обернулась. Да это она - то же милое лицо, те же чуть грустные глаза и добрая улыбка. Неужели запомнила, узнала? Вот радость!

– Марина Михайловна! То есть товарищ командир! - тут же поправилась я. - Летчик-инструктор Чечнева прибыла в ваше распоряжение.

– А вы повзрослели. Это хорошо. Ну пошли ко мне, - сказала Марина Михайловна, распахивая дверь кабинета. - Как летается? Значит, будем воевать вместе?

Узнав, что я летаю ночью, Марина Михайловна удивленно вскинула брови:

– Даже так? Чудесно! Такие летчики нам очень нужны!

– Для ПВО?

– Не только для ПВО, - Раскова помолчала. - Хотите летать на ночных бомбардировщиках ближнего действия?

Я не сразу поняла ее.

– Разве такие имеются?

– Конечно. И вы их отлично знаете, только не догадываетесь. Это У-2.

У меня вытянулось лицо.

– Ну вот, сразу и разочарование. И работа предстоит интересная. Будет создан полк ночников, оснащенный У-2. Цель его - оказывать помощь наземным войскам непосредственно на передовой.

И она заговорила о роли, которую должны сыграть маленькие У-2 на войне.

Увлекшись ее рассказом, я сразу же согласилась стать ночным бомбардировщиком, хотя Марина Михайловна и не торопила с ответом.

И лишь когда вышла за дверь, вспомнила об истребителях и закусила губу. Но уже было поздно. В раздумье я постояла еще немного в коридоре. Потом тяжело вздохнула и примирилась с постигшей меня участью. Но тут же успокоила себя: в конечном счете впереди меня ждал фронт. А это - самое главное.

...Нет, совсем нелегко и не сразу все это нам далось: и стремительные ночные атаки, и выходы точно на цель в непроглядной тьме, и прицельное бомбометание по целям, выхваченным на какие-то мгновения из мглы светящими бомбами.

Наверное, нетрудно понять мое состояние, когда я однажды на тренировке чуть не угробила машину, сажая ее ночью.

Спрыгнув на землю, я в сердцах бросила подруге:

– Не получится из меня ночного бомбардировщика! Видишь, что натворила!..

У самолета от удара о землю лопнуло крепление шасси.

– Надо сделать так, чтобы вышел, Чечнева! - раздался из темноты резкий голос Расковой.

Я не заметила, как она подошла.

– Марина Михайловна, вы же сами видите... Наказывать за такие вещи надо...

Не знаю почему, меня обуял бес самобичевания. Сказался стыд за неудачную посадку и за то, что ее видела сама Раскова.

– Это у нее пройдет, товарищ майор, - вступилась за меня подруга.

– Вот что, Чечнева, успокойся, не нервничай. Выше голову! После войны хочу видеть у тебя ордена. Смотри, не меньше двух!

– Так уж и двух! Раскова засмеялась:

– Три можно. А меньше двух не пойдет!

За окном капель. Чернеет в лощине снег, бурым стало летное поле.

Весна! С какой радостью ждала Марина Михайловна ее каждый год! Весна значит, новые трассы. Далекие, о которых даже боязно сказать вслух. Но сейчас война - другие полеты, другое небо.

Небо, распоротое визжащими осколками, грохочущее от рева моторов, смятое, вздыбленное, огненное... Хорошо, что мать и дочка в безопасности... Кстати, какое сегодня число?

Раскова посмотрела на листок календаря. 14 марта 1942 года... Вспомнила маму, дочурку. Нет, сегодня нужно написать письма. Во что бы то ни стало. Завтра опять не соберешься.