Здесь же, в Альберсвейлере, сбылась мечта Виллиха об освобождении от отряда Шиммельпфеннига. Его рана оказалась серьезней, чем сперва показалось, и потому он был отправлен на подводе догонять отступающую армию. Оставшись без командира, отряд стал распадаться. Многие группами до два-три человека самочинно подались на юг, спеша успеть к Книлингенскому мосту. Никто их не удерживал.

Здесь же, в Альберсвейлере, произошло и еще одно, совершенно непредвиденное событие.

Когда Виллих и Энгельс сидели за обедом, явился вестовой и сообщил, что батальон Дреера взбунтовался. Виллих с треском бросил ложку.

– Чего они хотят? Что нужно этим трусам?

Вестовой не мог ничего толком объяснить.

– Энгельс, пошли, - сказал Виллих, вставая.

– Подать лошадей?
– спросил вестовой.

– Да.

Батальон Дреера располагался на окраине Альберсвейлера. Еще издали, приближаясь к домам, занятым батальоном, Виллих и Энгельс услышали шум и гвалт. Волонтеры толпились во дворе одного из домов. Завидев командира отряда и начальника штаба, все сразу смолкли. В полной тишине приехавшие спешились, привязали коней к изгороди и направились к крыльцу дома. Их никто не приветствовал, никто не являлся с докладом. На крыльце они оказались одни. Ненавидящим взглядом окинув толпу, Виллих бросил своим громовым голосом:

– Где командир?

Волонтеры молчали, боязливо перешептывались, переминались с ноги на ногу.

– Я спрашиваю, где Дреер?
– чуть тише, но ничуть не миролюбивее повторил Виллих.

– Мы не знаем, где он!
– крикнули из толпы.
– Куда-то уехал.

– Хорошо, - решительно сказал Виллих.
– Поговорим без него. Мне доложили, что вы подняли бунт. Это правда? Чем вы недовольны?

Снова никто ничего не ответил. Томительное молчание затягивалось.

– Может быть, вы считаете, что вас выдвигали на особенно опасные участки?
– Виллих лихорадочно бегал негодующим взглядом по лицам, словно ища зачинщиков.
– Может быть, вас хуже, чем других, снабжали боеприпасами или кормили? Нет? Так в чем же дело?

Энгельс шепнул:

– Спроси, какие у них потери.

– Да это же мы знаем: три человека легко ранены, - негромко ответил Виллих.

– Все равно спроси. Скажи, что у других больше.

Вдруг из толпы раздался выкрик:

– Нас хотят вести на убой!

– На убой?
– переспросил Виллих.
– Кто это сказал?

– Я!
– поднял руку пожилой седобородый волонтер, видимо решившийся на все.

– Выйти из толпы!
– скомандовал Виллих.

Люди расступились, и седобородый медленно прошел по коридору к самому крыльцу. Он был не совсем трезв. Энгельс заметил, как все тело Виллиха в бешенстве напряглось, его правая рука готова была вот-вот упасть на рукоять пистолета. Энгельс вплотную подошел к командиру, прижался бедром к его пистолету, прошептал сквозь зубы:

– Ради бога, не наделай глупостей! Держи себя в руках.

Волонтер ждал, что будет дальше, ждали и все остальные.

– Вы не участвовали еще ни в одном сражении.
– Виллих обвел рукой толпу.
– Вы только мешали сражаться настоящим солдатам. Три человека, что ранены у вас, ранены не в бою, а при отходе. И вот теперь, еще не понюхав пороха, вы уже вопите, что вас ведут на убой!

– А что же нас ждет?
– дерзко спросил седобородый.

– А на что вы рассчитывали, когда вступали в народное ополчение? глядя ему в мутноватые зрачки, спросил Виллих.
– На веселую прогулку? На бесплатное посещение кабаков? Революция никому не дает никаких гарантий. Я не знаю, что вас ждет, как не знаю и того, что ждет и меня или вот Энгельса.

– Нас ведут на убой!
– упрямо повторил старый волонтер.

Виллих сделал шаг навстречу ему и злобно, тихо скомандовал:

– Сдать оружие!

Волонтер метнулся было в каком-то протестующем порыве, но тут же под яростным взглядом Виллиха заколебался, смяк и, сделав вперед два шага, положил на ступеньку крыльца свое ружье.

Толпа зашумела, задвигалась, послышались крики: "Не будем сдавать оружие!"

Виллих отступил на прежнее место и поднял руку, снова требуя тишины и внимания.

– Мы не собираемся вас разоружать, - сказал он более спокойно.
– Но держать вас в составе своего отряда, командовать вами я больше не желаю. Вы свободны. Можете отправляться на все четыре стороны. Идите хоть к пруссакам, поклонитесь им в ножки и покайтесь в своих революционных грехах.

Шум возобновился, кто-то крикнул громче других:

– Не смейте так с нами говорить! Мы добровольцы!

Видимо опасаясь, что наговорит лишнего, и понимая, что все самое главное уже сказано, Виллих обернулся к Энгельсу:

– Скажи им несколько слов.

Энгельс согласно кивнул головой и выступил вперед. Толпа затихла.

– Да, - начал он негромко, - вы добровольцы. Но все, что говорил здесь о вас командир отряда, сущая правда. И вам не остается ничего другого, как проглотить ее. Вы примкнули к революции, не понимая, как видно, что это такое. И вот теперь вы кричите, что вас ведут на гибель, в то время как вам очень хотелось бы принять участие в параде. А следовало с самого начала знать, что парада может и не быть.