Шрифт:
– Мне нужны списки Второго Парфянского легиона времен Третьей Северной войны. Ищу товарища моего… отца.
– Кого именно?
Цепкие длинные пальцы администратора уже выдвигали один ящичек за другим.
– Двадцать два года назад. Специальная когорта «Нереида». Мне нужно имя трибуна.
– О, это проще простого! – Нужная карточка тут же нашлась. – Пятый зал, четвертая полка, сектор «Х».
Администратор сделал Веру знак следовать за ним, и заковылял с необыкновенной скоростью по галерее. Из полутемной ниши Александр Север, больше похожий на обиженного мальчика, чем на правителя, проводил их внимательным взглядом нарисованных глаз. В зале три белобородых старца восседали за обширными столами. У каждого в пальцах вечное стило скользило по бумаге. Наверняка каждый из них писал собственную историю Рима. Интересно, сколько в каждом из этих сочинений правды? Администратор тем временем вскарабкался по высоченной лестнице и снял с нужной полки толстенную папку. Спустившись вниз, он перелистал несколько темно-желтых, грозящих развалиться под пальцами страниц.
– Плохая бумага, – пояснил администратор. – В войну всегда делают плохую бумагу.
Его палец скользил по строчкам…
– «Первая когорта, вторая когорта…» Ах, вот – специальная когорта «Нереида» в составе Второго Парфянского легиона. Трибун… – Он замолчал. Вер, выглянув из-за его плеча, сам прочел имя.
– Ну, надо же, – пробормотал администратор. – Я и не знал, что это он.
Вер пробежал глазами весь список. Попадались неизвестные имена представителей угасших ныне родов. Вер отыскал имя своей матери. Через три строчки значилось еще одно знакомое имя: «Тиберий Валерий Мессий Деций», старший брат Элия. «Секст Корнелий Мессий Деций», младший брат императора Руфина, и здесь же два его троюродных брата – Тит и Тиберий, внуки до сих пор здравствующего старика Публия Викторина. Вер читал дальше. «Гай Галликан, Корнелия Галликан», – это дети первого префекта претория, что командовал армией в Третью Северную войну. «Луций Проб», – сын известного адвоката. Ничего себе компания! Как среди этой аристократии могла затесаться никому не известная женщина Юния Вер?
Все эти ребята из аристократичных семей погибли в один и тот же день. Но нигде не указано, как это произошло. Просто напротив каждого имени стояла одна и та же дата. А вот Курций почему-то уцелел. И трибун «Нереиды» тоже.
– Благодарю, ты мне очень помог, – с трудом выдохнул Вер, пораженным своим открытием.
У выхода из табулярия, на бронзовой доске Вер увидел объявление:
«Разыскивается сенатор Гай Элий Мессий Деций, исчезнувший в 8-й день до Ид июля, в поместье члена первой римской центурии хлебопеков и кондитеров Гесида». Далее перечислялись приметы Элия. Объявление заканчивалось фразой: «Знающих о местопребывании сенатора, просьба доложить в ближайшую префектуру фрументариев [111] ».
111
Фрументарий – тайный агент, прежде они занимались снабжением войск хлебом и следили за настроением в войсках; дословно фрументарий – хлеботорговец. Со временем служба фрументариев превратилась в настоящую спецслужбу. Кроме того, первый префект претория имеет своих фрументариев, непосредственно ему и подчиненных.
Здесь же была помещена фотография, сделанная на заседании сената – Элий был в тоге и тунике с широкой пурпурной полосой. У Элия на фото был расстроенный вид – в тот день он наверняка неудачно выступил в курии. Веру не понравилось объявление, хотя ничего предосудительного в тексте не было. Почему-то Элия разыскивали фрументарии, а не вигилы. Выходящий следом за Вером из табулярия пожилой ученый в темной шапочке и в пестром плаще, прочитал розыскной титул Элия и сокрушенно покачал головой.
– И куда только катится Рим! То Цезарь изнасиловал замужнюю женщину, теперь сенатора и родственника императора ищут фрументарии. О, времена! О, нравы!
– Цезарь изнасиловал женщину? – ошарашено переспросил Вер.
– Ну да. Разве ты не читал вчерашних вечерок? Или сегодня «Акту диурну»? Хотя «Акта диурна» пытается все сгладить и убедить читателей, что Цезарь вроде как не виноват…
Вер побежал к ближайшему киоску и купил вчерашний вечерний вестник и сегодняшний номер «Акты диурны».
Он почти сразу же отыскал нужную заметку.
«Вчера рано утром Марция Пизон…»
О боги! Это же Марция!
Сегодня Элий тоже мог увидеть этот номер «Акты диурны». Но представить, что будет в этом случае чувствовать Элий, Юний Вер не мог. Так же, как и то, что будет делать сенатор.
Марции сообщили, что ей придется провести пару дней в больнице – запястья были слишком долго перетянуты веревками. Чтобы Орк сожрал этого Бенита с его богатой фантазией. Впрочем, Марции не на что было сейчас жаловаться. Она находилась в больничной палате с огромным окном, в которое можно было разглядеть синее небо и несколько завитков белых, неведомо откуда и зачем приплывших облаков. Прозрачная трубочка тянулась к сгибу локтя, капельница услужливо впрыскивала лекарства в вену. Утром явился Пизон. Ее муж был в зеленой форменной одежде медика, в форменной шапочке набекрень.
– Привет, дорогая супруга. – Его толстые губы расплылись в слащавой улыбке. – Как себя чувствуешь?
Марция смотрела на Пизона, и тошнота подкатывала к горлу. Она уже успела позабыть, как он противен.
– Что тебе надо? Почему ты здесь?
– Потому что я твой супруг, дорогая, – кому же еще быть подле тебя в этот страшный час? Или ты забыла, что мы с тобой так и не развелись? – Он уселся на выкрашенный зеленой краской больничный стул и сложил руки на животе. – К тому же мне пришлось сдать кое-какие анализы…
– Что?…
– Ведь мы встречались с тобой этой ночью, дорогуша. Прежде, чем Цезарь тебя изнасиловал. Почему ты не рассказала об этом вигилам? Ах да, не хотела, чтобы Элий узнал об этом.
– Что за бред?
– Я – твой супруг. Пришел к тебе, и ты исполнила свой супружеский долг. Ты можешь жить отдельно. Но это не мешает нам продолжать сохранять брак…
– Но…
– Группа спермы совпала, дорогая… А ты, как я погляжу, мне не рада. И не оценила, как всегда. Ты не представляешь, как мне тебя жаль.