— Вы помните ещё, что такое цыпки? — неожиданно спросил Петросян. — Цыпки от холода и воды на руках? Были у вас когда-нибудь цыпки?!

— Были, — недоуменно прошептал директор и даже зачем-то посмотрел на свои длинные белые руки. — Когда мальчишкой был… ещё в селе…

— Так вот, у бегемотов сейчас всё тело горит и зудит так, как руки от цыпок, потому что они сутки провели без бассейнов. Им надо отлежаться, отмокнуть — поняли? Иначе они на манеж не пойдут.

— У вас — не пойдут? Смеётесь, Петрос Георгиевич! Билеты уже проданы!

— Я не смеюсь! Я заявляю официально… Тина, не тяни меня за руку!.. Я заявляю официально, что аттракцион будет работать в субботу.

— А я тоже заявляю официально, — директор поднялся из-за стола, — что не дам срывать представление! Для вас звери важнее, чем…

— Хорошо! Представление состоится завтра! А послезавтра мы с вами объяснимся в Москве, в главке — билеты на самолёт я возьму заранее. Всё! Пойдём, Тина!

— Петрос Георгиевич, зря вы волнуетесь — всё будет хорошо. А номер мы вам забронировали в самой лучшей гостинице…

— Я никогда не живу в гостинице. Я живу в вагончике — около моих животных. Тина, живее!

«Ты способен на всякие неожиданности!» — это любимые слова моей мамы. Обо мне, конечно.

— Ты способен на всякие неожиданности, — сказала она, когда я с четвёртого курса института ушёл добровольно на фронт. И заплакала.

Я вернулся с фронта домой с палочкой, а нашивок за ранения у меня было больше, чем орденских колодок. Инвалид Великой Отечественной — нас встречали в институтах с открытой душой. Но я не хотел быть инвалидом. И я не вернулся в свой институт, а устроился тренером детской спортивной школы: до войны у меня был первый разряд по гимнастике и мотоспорту.

Целыми днями я был занят с детьми, а ночью огромный спортивный зал был в полном моём распоряжении. Теперь можно признаться: я плакал в этом зале от боли и бессилия, моё тело не слушалось меня. Но я настоял на своём!

В день, когда мне исполнилось двадцать пять лет, я пришёл домой с огромным букетом цветов — для мамы. Когда-то до войны отец в этот день всегда дарил маме цветы — за сына. Теперь это делаю я.

Стол был накрыт по-парадному, вечером мы ждали гостей. Я преподнёс маме цветы, расцеловал её и сказал: — Большое спасибо за то, что именно ты — моя мама. Не забудь только, что я способен на всякие неожиданности. А теперь слушай: я ухожу в цирк. Работать. В аттракцион «Шар смелости» — это гонки мотоциклов. Там заболел гонщик и нужен человек. Только не волнуйся — это совершенно безопасно. И временно: пока выздоровеет артист. Всё равно наша школа становится на ремонт, и я совершенно свободен.

Гости застали маму в слезах, — тут уж ничего я поделать не мог. Теперь мама утверждает, что сразу почувствовала: цирк — это навсегда. А ведь она в душе всё ещё надеялась, что я закончу институт и буду инженером.

Гонщиком я был пять лет. Я исколесил всю страну, и теперь мне кажется, что всё, что было до цирка, — это так, только прелюдия, а настоящая жизнь началась, когда я в первый раз не из рядов, а снизу, с манежа, увидал залитый огнями кратер цирка и вдохнул его запах влажных опилок, нагретого металла и конского пота.

По правде говоря, сначала я тоже думал, что это — временно. Вот выздоровеет артист — и я уйду… Вот подготовлю себе сменщика (тот парень так и не вернулся в цирк)… Вот съезжу в Красноярск, посмотрю матушку-Сибирь…

— Да брось ты эти разговоры, — посмеивался руководитель нашего номера Михаил Приходько. — Цирк — это, знаешь, какая штука? Навеки забирает!

Миша знал, что говорит: когда-то и он точно так же пришёл в цирк из спорта и остался навсегда. Он вообще всегда знал всё наперёд. И когда во время гастролей в Москве меня вызвали в Главное управление, Михаил сразу заволновался.

— Это что-то очень важное, Петрусь, — сказал он. — Я еду с тобой.

Он остался под дверью кабинета, куда я вошёл, и я чуть не убил его этой самой дверью, когда вылетел в коридор, красный, как рак, и мокрый, как мышь.

— Бегемот! — выпалил я ему в лицо. — Предлагают дрессировать бегемота. Впервые в Советском Союзе и всё такое! В зооцентр прибыл молодой бегемот — годовалый. Говорят, нужен смелый человек, а вы, — я, значит, — мотогонщик. Вы, говорят, подходите полностью, тем более, в цирке не так давно, в номер свой, как говорится, костями не вросли, а с другой стороны — наш, цирковой человек.

— Ну, а ты? — нахмурился Миша. — Что ты сказал?

— Отказался, конечно. У меня и собаки дома никогда не было, а тут — бегемот!

— А они?

— Говорят — идите подумайте, посоветуйтесь. Завтра дадите ответ. Смех один!

— Вытри лоб, — всё так же хмуро сказал Михаил. — Так! Теперь иди обратно в кабинет и скажи: я подумал уже, посоветовался и принимаю предложение. Стой, молчи! Сам понимаешь, как мне будет трудно без тебя, — когда ещё человека найду, — но только… только надо по справедливости. К цирку ты навсегда прирос — это факт! Что ж, так и будешь всегда вторым? «Шар смелости под руководством Михаила Приходько!» А где Петрос Петросян? У нас получить номер не так-то просто, а тут сами предлагают! Да ведь это будущий аттракцион! Петрусь, я тебя знаю, ты сможешь, ты такое навыдумываешь! Ну, иди! Иди, я тебе говорю! Да не забудь сказать спасибо!