Шрифт:
— Василь, — сказал Петрос Георгиевич, — натяни над бегемотами тент. А я пойду к обезьянам: что-то Зита, по-моему, нервничает… Ну, чего тебе, Тина?
— Я есть хочу, — пробормотала девочка. — И спать.
— Потерпи, — строго сказал отец. — Прежде всего надо устроить животных. Иди к главному входу — тут, видишь, какая кутерьма. Я скоро освобожусь!
Тина отправилась к главному входу. Но через несколько минут она снова появилась на заднем дворе, разыскала Петроса Георгиевича у клетки с шимпанзе и осторожно тронула его за руку:
— Пап! Папка, не сердись, я только хотела сказать: там висит афиша…
— Какая афиша? Ну, чего ты мне морочишь голову?
— Наша, то есть твоя! И там написано — завтра!
— Что — завтра? Зита, тише, тише, маленькая. Да говори же, Тина!
— Первое выступление — завтра! А ты говорил — в субботу! Ты говорил — звери должны отдохнуть с дороги, особенно бегемоты…
— Что за чёрт! Завтра — на манеж? Это какая-то ошибка! Тётя Маруся, милая, займитесь Тату и Зитой, они от всего этого бедлама в истерике. Ну и порядочки! Идём, Тина, нам надо разыскать директора!
РАССКАЗЫВАЕТ ТИНА
По-моему, самое главное счастье — это жить вместе с родителями. Конечно, я очень люблю бабушку и дедушку, но это — совсем не то…
До второго класса я дома не жила, а лежала в гипсе в специальном санатории под Одессой, потому что у меня был костный туберкулёз. Когда я выздоровела, бабушка забрала меня к себе на Винничину, в Погребище — это такой маленький городок. Там есть красивая река, и парк, и памятник Неизвестному солдату с вечным огнём, и новая школа, а у бабушки с дедушкой — свой дом и сад. Дом просторный, у меня даже отдельная комната была, а фрукты в саду такие, что весь город ходил смотреть — дед у нас агроном, только он уже на пенсии. Но лучше бы я всё-таки жила с мамой и папой…
Мои родители — цирковые артисты: папа — дрессировщик зверей, а мама — его помощница. В санатории мне все ребята завидовали, потому что, когда лежишь на одном месте, всё время мечтаешь о разных поездках и городах. А мои папа и мама ездят из цирка в цирк, из города в город, и все знали, что я, как только выздоровею, буду ездить с ними. Но бабушка меня сразу забрала к себе и долго не отпускала. Я и папин-то аттракцион только два раза видела: в Москве на зимних каникулах и в Киеве… Зато теперь всё переменилось…
Я тогда первая услышала — стучат. Ночь на дворе, а к нам стучат. Дед спрашивает:
— А чья это там душа просится?
А из-за двери папка как закричит:
— Это я! Я, отец! Открывай!
Что тут поднялось! Папа вошёл — и сразу меня на руки. Вообще-то он целоваться и обниматься не любит. Строгий! А тут целует, кружит! И поёт: а у нас квартира, квартира! Долой гостиницы, долой хозяек! И Тинка будет жить в Москве!
Еле мы его успокоили. И тут он сказал, что в Москве для артистов цирка почти уже выстроили дом, и там у нас будет трёхкомнатная квартира, — это раз! Мама сейчас в Москве и будет там всё лето, это два! А я сейчас, немедленно уеду с ним, потому что его аттракцион направляют в Крым, к морю, — это три!
— Смотрите, — сказал он и стал загибать пальцы, — июль и август — в Крыму, сентябрь у нас отпуск — мы все в Москве, а октябрь…
— А в октябре тебя пошлют в Мурманск или в Ташкент, — хмуро сказал дед, и бабушка сразу запричитала:
— А як же дытына?
— А что ж дытына? — сказал папа и подмигнул мне. — Пора ей приучаться к делу!
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СОСТОИТСЯ ЗАВТРА
— Кто это сделал? — грозно спросил Петрос Георгиевич и ткнул пальцем в афишу, висевшую на стене директорского кабинета. — Я лично говорил с вами по телефону и предупредил: первое выступление в субботу. Так?
С дороги Петросян ещё не успел поесть. Под глазами его лежали тени, а широкий ворот рубашки потемнел от пота и пыли. Рядом стояла Тина с надкусанной булочкой в руке.
Собеседник же их выглядел, напротив, очень свежим и франтоватым в своих чесучовых кремовых брюках и трикотажной голубой тенниске.
Его светлые волосы ещё не просохли после утреннего купанья.
— Но, Петрос Георгиевич, поймите же, — проникновенно сказал он, — разве я о себе беспокоюсь? Аттракцион знаменитого Петросяна — это нужно людям! В кассах на на неделю вперёд — ни одного билета.
— Послушайте, вы ведь директор цирка, а не… автобазы, — медленно сказал Петросян. — Вы должны понимать: животные сутки были в дороге. Они взволнованы, утомлены, им надо как следует отдохнуть. В пятницу мы прорепетируем. А в субботу — выступаем! Я все эти соображения сообщил вам по телефону!
— Петрос Георгиевич, — директор молитвенно сложил руки, — Петрос Георгиевич, пусть они будут работать чуть хуже, ваши звери. Даже просто ничего не будут делать — только покажутся… Бегемот на манеже — да люди валом валят, чтобы посмотреть на это чудо!