Как ни странно, боль успокаивала и приносила покой. Каждый новый порез становился для Авы вздохом облегчения. Слишком огромные и неконтролируемые душевные муки превращались в ясные и понятные физические, которые гарантированно уходили, когда ранки затягивались и пропадали.

Эмма сестру не понимала и пыталась уговорить не калечить себя больше, но Ава не могла поступать иначе. У нее не получалось, как у старшей сестры забываться в учебе, книгах и компьютерных играх, отрицая все внешние раздражители в школе и дома, и боль была ее самым верным способом спастись от повседневных кошмаров. К тому же ей нравилось рассматривать свою кровь и наблюдать как затягивается пораненная кожа. Человеческое тело казалось ей таким удивительным и она не видела ничего плохого в его изучении и небольших экспериментах. Пускай Эмма с ней не раз спорила насчет ее странных методов, а мама, если бы узнала, за такое и вовсе убила бы.

— Ава! — снова крикнула Вивьен через дверь и покрутила ручку. — Ты торчишь там уже целый час! Выходи сейчас же!

Девочка только едва слышно фыркнула. Стоило признать, что доводить маму до состояния бешенства тоже приносило неслыханное удовольствие. Они с Эммой и так делали только то, что хотела Вивьен, и Ава не упускала случая вывести мать из себя. Да, она ей мстила, но не считала себя виноватой. Как и Вивьен не чувствовала и тени вины за то, что забрала детей в чужую страну, даже не поинтересовавшись их мнением. Так пускай расплачивается.

— Ава! — прогремел очередной возмущенный возглас, и Вивьен попыталась надавить на дверь. Старая щеколда, явно пережившая не одну смену хозяев, жалобно звякнула под сильным напором. Глядя на нее и оценив ее ненадежность, Ава сильно нахмурилась и решила, что пора закругляться. Но для начала еще один порез, еще один крохотный вздох…

Но мама не отступала и с силой дергала дверь, пока щеколда неожиданно не выдержала и не открылась сама. Охнув от удивления, Вивьен влетела в ванную и едва не упала, кое-как удержавшись за дверную кучку и косяк. В тот же миг Ава испуганно подскочила на месте, выронив наушники, и совершенно случайно скользнула лезвием вдоль запястья. Из свежего пореза мигом полилась темная венозная кровь.

Внутри у Авы все похолодело от страха. С большим трудом оторвав взгляд от своего запястья, она испуганно посмотрела на маму. Та в шоке замерла в дверях и со смесью ужаса и изумления на лице смотрела на дочь, которая сидела на холодном полу ванной с бритвенным лезвием в одной руке и длинной кровоточащей раной на другой. В упавших наушниках продолжала греметь музыка, где-то в глубине квартиры шумел телевизор и отвлекшаяся от учебников Эмма громко спрашивала все ли в порядке. Но повисшее между матерью и дочерью молчание нещадно давило до звона в ушах, и Ава в полной мере оценила, что теперь ей точно конец.

Тринадцать лет тому назад.

Ава молчала и, нахально развалившись в огромном кожаном кресле и сложив руки на груди, мрачно смотрела в окно. Ее психотерапевт, доктор Палмер, сидела в кресле напротив и терпеливо ждала, когда девочка наконец-то заговорит. Аве можно было долго задавать прямые и наводящие вопросы, пытаться хоть как-то наладить контакт, но ничего не помогало. На сеансы она приходила вовсе не по доброй воле, ее приводили почти силком, а значит она могла промолчать все отпущенное на терапию время и ни разу даже не посмотреть на своего лечащего врача.

— Ава, — мягко окликнула доктор Палмер, подавшись чуть вперед. — Я же вижу, что тебя кто-то беспокоит. Не стоит держать в себе накопившуюся злобу. Так ты сделаешь себе только хуже.

Девочка раздраженно закатила глаза и гадливо покривилась.

— А если я скажу, что ненавижу к вам приходить, вам станет лучше? — огрызнулась она.

— Мое самочувствие не играет никакой роли, — продолжила в том же доброжелательном тоне доктор Палмер. — Мы здесь ради тебя.

— Мы здесь ради моей мамы, — мигом парировала Ава и зло посмотрела на врача. — Это она притаскивает меня к вам чуть ли не за шкирку. Мне терапия не нужна.

— То есть ты считаешь, что у тебя нет проблем? — уточнила доктор Палмер.

— Я вполне могу с ними справиться сама, — уверила ее девочка.

— Тем, что травмируешь себя?

Неприятный вопрос повис в воздухе. Как можно незаметнее Ава вонзила себе ногти в руку.

— Мне так становится легче, — стараясь не выдать свои эмоции, ровным голосом ответила она.

— Но ты ведь понимаешь, что ты выбираешь отнюдь не самый лучший метод? — спросила доктор Палмер. — Ты можешь сильно навредить себе, если продолжишь в том же духе. Как, например, в тот раз, после которого мама и привела тебя ко мне.

— О боже, это была случайность! — возмутилась Ава. — Да не собиралась я себе вены резать! Я же не самоубийца, голова-то на плечах у меня есть!

— Я верю тебе, Ава, — успокоила ее доктор. — Но кто сказал, что впредь ничего подобного не повторится?

Вновь воцарилось напряженное молчание. Не желая отвечать, девочка отвернулась и уставилась в окно. Выдержав паузу, доктор Палмер подалась немного вперед.

— Послушай меня, Ава, — осторожно попыталась она вновь завязать диалог. — Все мы каждый день сталкиваемся с множеством стрессов и вынуждены бороться с их негативными последствиями. Но калечить себя — это не выход. Я понимаю, что так ты борешься с одной болью при помощи другой, но ты вовсе не уменьшаешь ее, а, наоборот, увеличиваешь. Ты только ненадолго отвлекаешься от своих переживаний и в конечном итоге страдаешь и душевно, и физически. Есть способы намного лучше того, который ты избрала.