– Конечно. До сих пор вспоминаю то место. Сейчас его правда уже нет - Клан Кречета уничтожил доки, не оставив космосу даже пыли. А жаль - я бы туда вернулся.

Офицер тяжело вздохнул. Допрос уже перевалил за несколько часов и длинная ночь, начавшаяся, казалось, совсем недавно, растягивалась на неопределенный срок. Все слишком тревожило его. Воспоминания. Прошлое. Часть той жизни, что давно осталась лишь хроникой в его мозгу.

– Ты не хотел вернуться назад?
– вдруг спросил он как бы невзначай.

– Куда? В Клан? Там меня не ждали. Первое время мне было по-настоящему тяжело. Когда ты внутри машины, громадного оружия справедливости, ты понимаешь что делать, куда идти и в кого стрелять. Когда тебя лишают определенности - все становится гораздо сложнее. Жизнь раскрывается перед тобой во всей ее мерзкой красе, давая возможность сделать шаг в любом доступном для тебя направлении, а у тебя для этого нет сил. Просто нет. Куда идти, если даже мир в котором ты был рожден и воспитан оказался лишь маленькой песчинкой настоящей Вселенной, в которой ты был презираем всеми, чьи родители не могли похвастаться идеальным прошлым и генами. Мое происхождение стало для меня проклятием от которого я хотел избавиться как можно скорее.

– Именно поэтому ты изуродовал свою внешность?

– Да, - коротко ответил я.
– Но это случилось уже после. На корабле, когда капитан поставил меня перед фактом, что я не могу сидеть сложа руки, время от времени помогая с работой в машинном отделении. Он хотел, чтобы я начал приносить деньги и не нашел ничего лучше, как выставить меня на арену. Сначала я сопротивлялся - я не хотел попадать в яму. Не хотел становиться одним из них. Я был готов делать все, что угодно, но только не это.

– Почему?

– Док сказала мне, что если я спущусь туда и пробуду там хотя бы один час, то навсегда поменяюсь. Нельзя сказать, что она говорила неправду. После первого боя, когда кэп буквально вытолкнул меня на ринг и мне пришлось победить, раскромсав в кровь одному из бродяг лицо, да так, что тот походил на кровавое желе, я почувствовал внутри себя изменения. Сначала едва ощутимые, как шепот, потом сильнее и сильнее. И вскоре это чувство стало давить на меня. Мне хотелось еще и еще. Я не спал всю ночь, а утром, как наркоман побрел прямиком вниз, к яме. Людей в такое время там было мало, но я прождал почти десять часов, чтобы первым выйти туда. Мне сложно описать, что со мной случилось, но этот дурман взял меня в клещи. В тот день я избил еще двоих. Букмекер передал мне смятую пачку денег, посмотрел на меня оценивающим взглядом, как будто пытался купить меня, и только затем ушел в толпу. Я положил купюры в карман, вернулся в кабинет к врачу и отдал все ему.

– Зачем?

– Они мне были не нужны. Я дрался за что-то другое - не в деньгах дело. Это было удовлетворение, что ли. После изгнания злоба копилась во мне и вскоре должна была выплеснуться. Мне стоило дать ей выход. А когда выброс произошел и адреналин проник в кровь, я понял, что по-другому просто не могу. Черт! Ты не сможешь меня понять. Одно дело, когда ты уничтожаешь своего противника на расстоянии, да так, что не можешь разглядеть лица и предсмертных судорог, и совсем другое в рукопашном бою. Здесь все иначе. Нет, я, конечно, знал, что меня там ожидает, но что все обернется именно так, таким образом, вывернет меня наружу и сделает другим, не мог даже предположить.

– Ты убил кого-нибудь из них?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда о чем ты беспокоишься?

Его вопрос был странным. Я промолчал несколько секунд, не понимая шутит он или нет, потом вгляделся в его глаза, полные безразличия ко всему, что не касалось его лично. 

– Ты же сам сказал, что ни капитан, ни врачи, ни даже ты, не видели в них людей.

– И как это все оправдывает?

– Очень даже оправдывает. Бой всегда заканчивается так - кто-то выигрывает, кто-то остается на земле. Это жизнь. Законы природы. Мироздания. Не нужно искать глубинных смыслов там, где все гораздо проще.

– Ты говоришь так, потому что не сталкиваться ни с чем подобным.

– Да ладно?
– офицер ехидно улыбнулся, оттянув край губы.
– После твоего изгнания, я служил в Клане все это время и мне доводилось видеть гадости и мерзость почти каждый день. Войны. Глобальные и локальные. Много кого мне довелось уничтожить и не меньше пришлось похоронить. Я привык. Я понял, что можно сойти с ума, если задумываться над каждым выпущенным снарядом. Каждое попадание - это чья-то боль. Чья-то кровь, жизнь, закончившаяся в самом рассвете сил. Чьи-то слезы. Насилие никогда не приносит радости. Никому. Разве только конченным психам, что получают от этого особенное удовлетворение.

– А разве мы нормальные?

– Конечно. Иначе бы не сидели здесь. Нам хватило сил и умений, чтобы дожить до этого дня. Сколько нас было? Всего дюжина, чуть меньше, а в живых осталось двое. Разве это не показатель? Полоумные не живут так долго - время не то. Так что зря ты терзал себя в тот момент. Если человек отказывается быть человеком и скатывается в пучину животных инстинктов, полностью покоряясь им, то и жалости они не достойны. Как бешеные звери они подлежат отстрелу. Ты делал правое дело, просто никто тебе этого не объяснил.