– Здесь все в постоянном движении. Движение - это жизнь. Стоит тут чему-то сломаться или не вовремя быть отремонтированным, как все, считай, что это конец. Корыто давно должно быть списано в утиль, но наш бравый капитан выжимает из проржавевших гаек и болтов последние соки. Того и глядишь, что где-то произойдет разгерметизация и нас всех выкинет к чертовой матери в открытый космос.

Мы повернули направо. Где-то внизу раздался громкий хохот и шум ликования донесся до моих ушей. Я остановился, подошел к ограждающим перилам и посмотрел в самый низ, в жерло металлического вулкана. Воронка уходила так глубоко, что было невозможно охватить все взглядом. Но звук, как мячик для пинг-понга отражался от стен, как свет от зеркал, и долетал до самых верхов.

– Петушиные бои, - безразлично отозвалась Мира, вытягивая новую сигарету, - Ты там вряд ли что увидишь. Бродяги развлекаются как могут. 

Потом снова эхо ликования. Сильнее обычного, оно закружилось, словно песчаный вихрь планеты-полигона и поднялось в самый верх. Затем опять и опять. Второй, третий, четвертый раз. Я сбился со счета, пока шел за женщиной, как за поводырем, и уже у самых дверей ощутил, как по телу пробежалась дрожь. 

Мы оказались в конце пути - дальше идти было некуда. Тупик. Здесь и размещался кабинет второго врача, окруженного со всех сторон громадными стенами. Запах антисептика сразу появился в воздухе, стоило мне приблизиться вплотную. Раздался звонок, дверь заскрипела и нехотя отворилась. 

Врач устало посмотрел на свою коллегу, дымившую немного поодаль от меня, потом перевел взгляд на меня и коротко заявил.

– Время приема с шести ноль-ноль и до ...

– Мы тут по другому делу.
– вклинилась Мира.
– Необходимы иные навыки. Дай пройти.

Она бесцеремонно втиснулась между старым доктором и дверьми. Затем протащила и меня, усадив на полусогнутое медицинское кресло, где лежала мятая простыня и парочка использованных тампонов.

– Мог бы и прибраться.

– Я только начал, - заявил док и закрыл дверь. Потом прошел к небольшому деревянному столику у кресла, взял ампулу, сломал кончик и смочил содержимое в тампон. Через секунду он задрал голову, одной рукой приоткрыл правый глаз и закапал в него содержимое.

Тело немного вздрогнуло. Мышцы затряслись и глаза тут же покраснели. Мира молча следила за всем, после чего подошла к своему коллеге и забрала тампон.

– Ты же сказал, что завязал с этой дрянью.

Тот ничего не ответил.

– Что тебе от меня нужно?
– врач быстро поморгал глазами, пытаясь прогнать содержимое ампулы по всему глазу.

– Не зли меня, Марк. Ты клялся, что этого больше не повторится.

– У меня рецидив. Мне было нужно как-то унять боль, иначе я бы просто умер.

– Ты сдохнешь раньше, чем мы причалим к докам, а у меня тут и без этого тысяча немытых бичей, которые скоро начнут умирать, как мухи!

– Не кричи, - абсолютно спокойно ответил доктор и посмотрел красными глазами на меня.
– Чего тебе, мальчуган?

Я посмотрел на женщину, потом поднял руку и оттянул воротник, оголив характерную татуировку. Доктор надел очки, наклонился и внимательно все рассмотрел.

– А-а-а,- прохрипел он, - волчонка выкинули из стаи и теперь он ищет новый приют.

– Избавься от татуировки!
– громко заявила Мира.
– Как можно быстрее!

– Это займет полтора часа. У меня сейчас оборудование простаивает. Нужно все проверить, прежде чем работать на живом человеке.

– Как знаешь, - буркнула женщина и направилась к выходу.
– И это...
– Мира на мгновение остановилась у дверей.
– никому не слово.

– Хорошо...хорошо...хорошо, - шептал он сам себе под нос. Так тихо, что вскоре его слова сплелись в одну сплошную "шшш...". Женщина вышла за двери. Лязгнули замки и спустя секунду мы остались наедине.
– Сколько лет тебе, воин, хотя... не важно. Раз ты тут, значит все пошло не так, как ты хотел.

Он отошел от меня и, шеркая ступнями, приблизился к столу с инструментами. Взял несколько тоненьких медицинских причудливых зубцов, провел ими по татуировке и одним острым концом проткнул кожу. Не до крови, но боль была ощутимой.

– Что случилось? Как все произошло?

Я промолчал.

– Не хочешь говорить? Твое право. Вернорожденные на моей памяти редко вживаются в роль вольняг. Они предпочитают смерть такой жизни.

– Почему вы мне это все говорите?

– Не знаю. Я просто говорю. Иногда мне хочется поговорить с кем-то новым на нашем корабле. Обычно, когда нет особого повода, я встречаюсь с моряками лишь два раз за их жизнь: когда они больны, и, когда они смертельно больны. В такие моменты особо не поговоришь, да и смысла нет, они сами не хотят ничего рассказывать. Все сплошные сплетни, да сказки. А ты - воин Клана. Пусть бывший, но все же воин. Я тоже когда-то был там, на передовой. Помню, как мне пришлось зашивать двух элементалов. Настоящие гиганты! Одного стола было мало, чтобы взгромоздить этих чудовищ на них для операции. Потом четыре часа на ногах и снова тела. Один за одним... один за одним. Я вспоминаю те дни с ностальгией. Тогда я знал зачем живу, а сейчас... черт его знает как все объяснить, но даже дурман меня не спасает.